Книга Бес лести предан, страница 250 – Элиот Лилит

— Убивать человека в собственной постели из-за каких-то ощущений у нас теперь благо мира и отечества? Таких слов я ожидал бы от убийц моего отца, но не от тебя, – Алексей потрясенно смотрел, как император распаляется: на виске у него забилась нервная жилка, зрачки расползлись, грозя затопить серебро тьмой. Он ткнул пальцем в Алексея. – Знаешь, сколько раз на неделе я выслушиваю, что мой генерал-квартирмейстер одержим бесами и, дай волю, полстраны в крови утопит? Да обо мне самом то же самое за спиной говорят! Может, и нас стоит отправить на тот свет, чтобы моим вельможам спалось спокойнее?

Алексей не думал, что доживет до дня, когда его величество вступится за генерала Бонапарта. Сам он не знал, что и думать: привык верить Герману, да и у самого мороз по коже бежал, стоило сны вспомнить. Но резкие замечания императора его отрезвили. От него самого всю жизнь люди шарахались – чувствовали, что не такой. А уж вспомнить, на кого похож, когда тьма затапливает глаза, а черные вены сквозь кожу просвечивают… Герман-то обычный человек, ему не понять…

Старик прочел что-то в его лице и глянул так, будто Алексей его ударил.

— Ты-то уж должен знать, как я отношусь к гершварцам.

Алексей пристыженно отвел взгляд, но император лишь фыркнул. Герман закатил глаза.

— Да жив ваш драгоценный Бонапарт. У меня ничего не вышло. Мы остались ночевать в пирамиде, не желая отходить далеко от найденной сокровищницы. Его телохранитель заснул на посту, так что к постели я подобрался без труда. Больше всего боялся, что он только притворяется спящим, и ему теперь вообще не нужен сон, но нет – спал. Я занес шпагу над его грудью и ударил.

— Промахнулись? – холодно осведомился император.

Герман осклабился.

— Нет. Моя шпага бьет без промаху. Я поразил его в самое сердце.

Алексей неверяще покачал головой.

— Но ведь вы сами говорили, если пронзить сердце гершварца, да еще освященной сталью, он умрет.

— Он и должен был умереть, – скривился Герман. – На это был весь расчет. Но я не просто так сказал – сомневаюсь, что он все еще человек. По крайней мере, не смертный. Его глаза распахнулись – черные, как ночь. Ртом и носом пошла кровь, тоже казавшаяся черной. Мгновение мы смотрели друг на друга. Потом я бросился бежать. Тут бы мне и конец – нагнал бы он меня без труда, но мне сказочно повезло. Я налегал на шпагу всем телом, так что она вошла глубоко, пробила и тело, и постель. Клинок застрял в трещине между двумя плитами, и Бонапарт оказался насажен, как бабочка на булавку. Прежде чем успел высвободиться, я скрылся за поворотом, а там уже стало проще. За время исследований я изучил лабиринт коридоров лучше, чем кто бы то ни было, и смог уйти от погони. А оказавшись снаружи, сиганул в разлом. Был там один открытый – Бонапарт черпал из него силы, когда случались ночные столкновения. На Изнанке я ориентироваться умею, не раз удирал таким способом. Думаю, возжелай он, все равно бы меня выследил, да не мог надолго оставить армию. Ну а меня ждало одно из самых изнурительных путешествий в моей жизни. Выйти через тот же разлом я не мог, так что пришлось идти по Изнанке. Долго. Без воды человек может жить три дня, но на Изнанке время и пространство играют с людьми странные шутки. Не знаю, сколько шел и как не умер, но в конце концов удача мне улыбнулась – набрел на другую трещину, и вот, все еще с вами.