Книга Бес лести предан, страница 249 – Элиот Лилит

Герман устало помассировал переносицу.

— Здесь вариантов еще больше. Бонапарт, конечно, сразу решил, что чтобы обрести еще большую силу, один должен сожрать другого едва ли не в самом прямом смысле – недаром же его зовут корсиканским людоедом. Но в этом проблема старых рисунков – они слишком схематичны, а уж когда речь о культуре, помешанной на символизме… В любом случае, после этого меня выставили за порог, а Бонапарт заперся в комнате на целый день. Потом он снова послал за мной и другими учеными, чтобы мы приступили к расшифровке надписей. Но когда я увидел его снова… – старик замолчал, подбирая слова. – Не знаю, как описать. Внешне ничего не изменилось, но это был уже не тот человек, которого я знал днем раньше. Я даже не уверен, что это все еще был человек. Я думал, от того, что оставлю его там, вреда не будет – он же ничего не прочтет сам. Но каким-то образом Бонапарт узнал гораздо больше, чем узнал бы любой из нас, проведя там год.

Будто со стороны Алексей услышал свой голос:

— Он съел сердце.

Оба повернулись к нему.

— Он – что?

— Он съел сердце, ваше величество, – повторил Алексей пересохшими губами. – Я видел, как он вынул из груди лежащего на столе трупа черное сердце. Я почти уверен, что он собирался его сожрать, когда заметил меня.

Герман присвистнул.

— Говорю же, никуда от этого символизма не денешься.

— Почему сразу символизм? – огрызнулся Алексей. – Я там был, вы нет.

— Но ты же не видел, как он в самом деле его ест? – император кивнул на бумагу. – Ты решил так, потому что увидел это на рисунке.

— Даже на рисунке этого нет, – поправил Герман. – Мы только обсуждали верования древних племен, у которых был такой обычай. Шутки шутками, но я не думаю, что Бонапарт в самом деле воспринял это всерьез.

Алексей не мог объяснить свою уверенность. И еще – понимал, что спорить бессмысленно. Он и так выглядел безумцем. Может, и был им, может, слишком многого навидался за последние годы, раз теперь враг, пожирающий сердце из груди древнего мертвеца, кажется ему обычным делом.

— Да это и неважно, – продолжил Герман. – Может, так ты увидел, как силы гершварца позволили ему впитать заключенные в комнате знания. Может, в том трупе обитал какой-то демон, и произошло, по сути, то же. Да даже если он в самом деле отведал мертвечины, хотя это, уж извини, звучит как бред, итог-то один. Я опоздал: в один день из очень сильного гершварца Бонапарт превратился во что-то нечеловечески могущественное.

— Будто мало нам его полководческого таланта, – император поморщился. – И что же было дальше?

— Дальше? – Герман криво улыбнулся. – Дальше я попытался его убить.

На их неверящие взгляды он только хмыкнул:

— Да бросьте, вы оба знаете, что я орудую шпагой не хуже, чем в бравой гвардейской молодости. Я решил, что должен поразить его освященной сталью в самое сердце, пока он спит.

— Но это же безумие! – не выдержал Алексей. – Ученый или нет, но за убийство генерала вас бы отдали под трибунал.

— Приходится иногда идти на риск.

На лице императора неверие постепенно сменялось гадливостью.

— Я верно понял, что вы решили предательски убить человека во сне, потому что вам показалось, что он представляет угрозу всему миру?

— Глубоко сожалею, если это не соответствует вашим возвышенным рыцарским идеалам, – Герман едко изогнул губы. – Я считал, что действую на благо моего отечества и всего мира.