Книга Бес лести предан, страница 155 – Элиот Лилит

Митрополит не ответил.

С неба повалил снег, но Алексей не чувствовал холода, хотя они выбежали из дворца, даже плащи не надев. Снежинки оседали на темно-зеленом сукне мундира, таяли на коже морозными огоньками. Он стоял неподвижно.

Бесогоны подсчитывали потери. Александр скитался меж ними, словно призрак, заглядывая в лица павшим бойцам. Найдя среди них офицера, примчавшегося за ними во дворец, он опустился на колени и долго разглядывал неподвижное лицо. Слезы на его щеках мешались с тающим снегом.

Наконец, он поднялся, стряхнул с колен слякоть и, махнув Алексею, зашагал к лошадям. Кровь из носа у него уже не шла, но бордовая корка топорщилась на губах и подбородке, такая неуместная на безупречном лице. И все равно он походил на сошедшего с расписного потолка лавры ангела.

Проходя мимо молодого служителя с ошалелыми от пережитого ужаса глазами, Алексей услышал, как тот прошептал:

— Бес…

— Вам не следовало перед всеми называть меня другом, – вырвалось у Алексея.

Александр рассеянно улыбнулся.

— После того, что ты сделал, кем бы я был, если бы побоялся сказать это при всех?

— После того, что я сделал, – заметил Алексей тяжело, – я не знаю, почему вы все еще зовете меня другом.

Александр вздрогнул. Передумав вскакивать в седло, вытащил ногу из стремени.

— Давай пройдемся.

В отличии от Алексея, на нем плащ уже был – укутал заботливый адъютант. Они двинулись по безлюдному Невскому, ведя лошадей в поводу. Долго шли в молчании, только цокот копыт и тихое ржание разбавляли тишину. Спохватившись, Алексей вытащил из кармана носовой платок, зачерпнул с верхушки сугроба горсть чистого снега и протянул Александру.

— У вас кровь на лице.

— А, – с прежним рассеянным выражением Александр принялся оттирать с губ темную корку. И вдруг рассмеялся, качая головой. – Я понимаю, почему даже отец не может на тебя долго злиться.

— Так вы злитесь?

Какой же идиотский вопрос…

— Нет, – Александр шмыгнул носом и вернул ему платок. Задержал свою ладонь на его. Только минуту назад одна сочилась светом, а вторая – тьмой, но сейчас это были две самые обычные руки: у Алексея – сухая, жилистая, с выпирающими костяшками, у Александра – аккуратная и мягкая, хотя тоже в мозолях от шпаги. – Я не злюсь. Теперь уже мне просто тебя жаль.

Эти слова обожгли больнее любого упрека. Алексей отпрянул.

— Меня незачем жалеть. Все, что я делал, я делал по своей воле.

Поверил ему Александр или нет, но только покачал головой:

— Тогда это еще ужаснее. Взять такое на душу – и только потому, что ты так предан моему отцу…

— Меня незачем жалеть! – упрямо повторил Алексей. – Я сделал, что должен был. И должен теперь с этим жить, вот и все.

— И что же? – улыбка Александра была зимним полумесяцем. – Разве самому тебе не жаль свою совесть?

Чистая совесть… Он давно уже отказался от погони за чистотой. Тьма отметила его. Если все равно суждено быть Темным, пусть хоть чужой свет сохранит.

— Нет, – сказал Алексей. – Я не такой, как вы, и не такой, как ваш отец. У меня ни вашей чести, ни вашего благородства. Моя совесть – малая цена за то, чтобы свет его величества сиял так же ярко.

Александр покачал головой.

— Бедный ты человек… Вот поэтому тебя и жаль. А впрочем, я почти завидую отцу, – и с мягкой усмешкой он вскочил в седло. – Едем во дворец. Надеюсь, на Миллионной обошлось меньшей кровью.