Книга Бес лести предан, страница 145 – Элиот Лилит

Дни стали еще короче, ночи – еще темнее, а тягостное предчувствие, окутавшее город после смерти императрицы, и не думало рассеиваться. Прохожих на улицах стало меньше: кто-то уезжал, не желая терпеть новый суровый порядок, кто-то отсиживался дома, боясь встретить императора. Тот часто выходил на долгие прогулки и если заставал кого-то, отлынивающего от службы или в неподобающем виде, провинившимся было несдобровать. Из разбалованных бездельников петербуржцы превратились в забившихся по норам мышей, и эта перемена Алексею нравилась. Меньше людей на улице – меньше происшествий, а значит и меньше работы для коменданта. Поскольку эту должность приходилось совмещать с работой генерала-квартирмейстера и главы штаба бесогонов, он был бы рад, если б горожане вообще перестали выходить из дома.

Алексей возвращался с Васильевского острова, где проверял разлом. Солдаты по-прежнему караулили обе трещины, но Алексею они не давали покоя. Будто на пороховой бочке живешь – рано или поздно рванет.

По его распоряжению разломы каждую ночь замерялись. Александр оказался прав: они ширились. Очень медленно, за все прошедшее время и на пол-ладони не прибавили, но где пол-ладони, там и ладонь, а где ладонь, там и локоть…

Под пробирающим до костей ветром Алексей пересек скованную льдом Неву и, шмыгая носом, поскорее зашагал во дворец. Гвардейцы у входа, даром что местные, наконец-то походили на гатчинцев: мундиры скрипят аккуратностью, манеры – строгой дисциплиной.

Смеркалось, но на площадь бесы, наученные горьким опытом, больше не совались. Регулярные ночные чистки давали плоды: центр уже не наводняли бесстыдные черные орды. Твари жались к стенам, выбирали улочки потемнее и бросались врассыпную, стоило раздаться печатному шагу патруля.

Они на верном пути. Нужно только продолжать в том же духе, и они очистят город, а за ним и всю страну. Ну а там… Кто знает.

Алексей завернул в свой кабинет, бросить верхнюю одежду и убедиться, что выглядит подобающим образом. Прошел в штаб, под который выделил часть своих комнат – покои Зубова были слишком просторными, а так и ходить далеко не надо.

В штаб набилось больше дюжины черно-белых офицеров: кто-то скрипел перьями за столами, другие что-то горячо обсуждали, тыча пальцами в окно, третьи входили и выходили с кипами новых бумаг.

Стоило появиться Алексею, голоса упали до шепота. Убедившись, что все при деле, он прошел к сблизившим головы подполковнику Лену, возглавлявшему его свиту, и Толю. Молодые люди чертили что-то грифельными карандашами на плане дворца, но оторвались от своего занятия, чтобы поздороваться: учтиво, но не слишком приязненно. С Толем приходилось сложнее всего. Из офицеров он был самым толковым, но и недели не проходило, чтобы они с Алексеем не сцепились из-за какой-нибудь мелочи. От службы не отстранишь, обязанности молодой граф выполнял безукоризненно, но он один стоил Алексею почти столько же нервов, сколько все остальные нытики, которые никак не могли смириться, что на службу – о ужас! – приходится являться регулярно и сидеть в штабе – еще страшнее! – с семи утра до семи вечера с каким-то жалким двухчасовым перерывом на обед.

— Толь, вы согласовали с генералом Мелиссино новые списки патрулей?

— Да, с утра к нему ходил, – Толь постучал холеной рукой по нарисованной Дворцовой площади. – Он просил передать, что с нового года хочет все свои бесогонские полномочия передать вам. На здоровье жаловался.