Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 71 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

Совуха ко кметям обернулась:

— А вы, дурни, как детей упустили? Для того ли ворота закрытыми держим, чтобы все, кто хочет, мимо них шныряли?! Или не одним костром грелись?

Один из кметей потупился, словно представил гнев воеводы, если узнает тот, что с его дочерью беда едва не приключилась. Другой, наоборот, хмыкнул весело:

— Ну что ты, госпожа. Девчонка-то в отца пошла. Ему бы её на лазутчика обучить, цены б ей не было – везде пролезет, что хочешь достанет.

Власта даже зарделась от похвалы – вот только в глазах совухи похвалой это не было.

— И правда, совушка, как ты нашла нас?

Она легонько Власту по лбу щёлкнула:

— Я ещё отца твоего учила следы читать. Мне ли тебя не выследить было?

Пока назад шли, ряженый всё с кметями перешучивался, новости выведывал, деревенские незамысловатые байки пересказывал. Да только маску он так и не снял – хотя ряженые редко лицо открывают, пока щедруют. У стен кмети остались, снова заперли ворота, на брус заложили, да пошли детский лаз искать и частокол править. Взгрустнула Власта, что такой добрый путь исчезнет, другой искать придётся.

В тереме уже тихо было, разошлись холопы, только на кухне дремала одна из кухарок, печи остыть не давала. Но совуха и её погнала спать, сама угли раздула, котелок с кашей в печь поставила. Нарезала мяса, выставила на стол соленья, мочёные грибы и ягоды. Власта и Сэнге скромно в уголке стола притулились – после неудачной охоты на пернатую тварь голод о себе знать давал, и они то и дело от нарезанного хлеба мякиш отщипывали.

Ряженый каждое блюдо радостью встречал, щедровки пел, на добрые слова и пожелания благополучия не скупясь. Голос у него был звучный и зычный, и как только весь двор не перебудил?

Власта же не могла избавиться от ощущения, что ряженый из-под маски её украдкой разглядывает. И взгляд-то у него странный: не злой, но и не добрый… насмешливый да подначивающий. Словно знает он о ней что-то, о чём сама она и не догадывается. Да и странно, что не снял он маску, только сдвинул слегка, чтобы есть сподручнее было. А как доест, так тут же на место возвращает, словно лицо открыть боится.

Совуха вскоре и перед ней и Сэнге плошки с кашей поставила, в пиалу варенья налила, и сладко и терпко от него летом повеяло. Но прежде, чем Власта успела за ложку схватиться, спросила строго:

— А теперь-ка, радость моя непоседливая, поведай мне, что за сила тебя в Ничейную ночь за врата Вежниц понесла?

Власта замялась, взгляд в стол опустила. Любому другому соврала бы она без зазрения совести, но совухе врать не хотелось. Да и, может, не осерчает она, а совет добрый даст, как в другой раз верно пернатую тварь изловить?

— Гадать мы ходили, – наконец буркнула она. – Услыхали, что можно отродье Птичьей матери поймать, а оно взамен на свободу всю правду о судьбе твоей расскажет.

Не успела совуха ответить, как ряженый расхохотался, словно добрую шутку услышал.

— Какие у вас знатные побасёнки-то ходят! А я-то думал, это у нас, в горных весях, сказки самые дурные и нелепые, ан нет, везде люди одинаковы, везде во вздор верят!

Совуха вздохнула только.

— Меня не слушаешь, Властушка, хоть путника послушай. Задумайся: с чего бы коварным отродьям правду рассказывать? С чего бы им добра людям желать?

Власта засопела и потупилась. Права была совуха, но так хотелось верить, что даже пернатым тварям честь знакома, что и они данное слово держат… но это было, пожалуй, самой несбыточной из всех сказок.