Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 68 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

Власта терпеливо поучения выслушивала – не в первый раз уже. Пусть лучше совуха вокруг неё вьётся, чем хватится, что Сэнге снова на дворе нет – его Власта в капище Макоши услала, нитку заговорённую достать. Ох, лишь бы волхитки отдали её в руки степняку! Одна надежда – не будут холопу воеводы препоны чинить, чтобы самого воеводу не разгневать!

— Ты вовсе меня не слушаешь, – мягко упрекнула совуха.

Глаза старухи, круглые, серые, едва ли не светящиеся по-совиному, смотрели на Власту с бескрайним, безмятежным терпением. Изогнутый нос нависал над тонкими губами, да только те постоянно в доброй улыбке расплывались, и потому сложно было её бояться.

Но и расстраивать её не хотелось. Все же в доме отца из взрослых только совуха была к Власте добра, премудрости своей её учила, в тёмные часы верное, утешающее слово находила. Кормилица ещё, но она из пленных степняков, и тут уже Власта сама перед остальными за смиренную Тамирис вступалась.

Не дождавшись ответа, совуха с тихим вздохом погладила Власту по голове, как дитёнка неразумного, и с недовольным фырканьем Власта из-под её руки вывернулась. Не такая уж она и маленькая, чтоб в утешениях нуждаться, десятая зима пошла! Скоро уже материно очелье надевать будет вправе!

— Возьми на кухне пряников расписных, – проворковала совуха, не обидевшись. – Ночь Ничейного дня лучше встречать со сладким подношением, чтобы сны добрые снились.

Власта кивнула, умолчав, что ни в ночь перед Ничейным днём, ни – тем более! – в ночь после него она спать не собиралась.

Брата она поймала уже под вечер, когда он со двора на кухню проскользнуть пытался. От него веяло холодом и сладковатым дымом из капища Макоши. Поймав её взгляд, он едва заметно кивнул, но ни слова о нитке не сказал – а вдруг взрослые услышат, запретят и отберут?!

На кухне под ногами кухарок они вились вместе, сладости выпрашивая – и засахаренные ягоды, и медовые орехи. Одного-то Сэнге, пожалуй, и вовсе погнали бы к прочим холопам столовать, но пока рядом крутилась Власта – не смели. Она знала – если разреветься, как дитё малое, то явится совуха и кухарок отчитает сурово. А её они боятся – ух! Больше, чем самого воеводу.

Уже после, забравшись на чердак, они грызли орехи из жмени и шушукались тихо, всё ещё боялись, что совуха услышит.

— Нитку-то ты раздобыл, а вот как мы птичье отродье искать будем? – Власта хмурилась и облизывала пальцы. Не любила она, когда неясность в задумках её была.

Сэнге задумался, даже жевать перестал.

— Не говорили парни про это ничего, – пробормотал он с набитым ртом. С трудом сглотнул сладкий ком и быстро продолжил: – Наверно, в Ничейную ночь никто и не ходит, кроме птичьих отродий. Ну сама подумай: все ведь по домам сидят, у печей, даже ряженые щедровать перестают.

Власта поразмыслила и кивнула:

— Прав ты, пожалуй. Значит, кого незнакомого в Ничейную ночь встретим, тот и птичья тварь. Главное, совладать с ним. Я из святилища отца Хорсову щепочку прихвачу, чтоб оберегла.

Они примолкли, вслушиваясь в звуки клети, где снова совуха с гаданиями помогала. Мало кто в эту ночь пришёл: слишком близко к Ничейному дню, слишком страшно, слишком ненадёжно – всё равно что на тонкий ледок выйти, чтобы в прорубь заглянуть. Может, грядущее и прозреешь – если лёд не проломится, если в ледяную глубь не увлечёт.