Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 65 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

И не остановит их никто, ведь ходят средь ряженых и мёртвые, кого благие боги от корней своих отпустили. Смотрят мёртвые, как потомки живут, как предков почитают и потчуют – чтобы вернуться и о том богам рассказать, чтобы взамен за сытное угощение слово доброе замолвить. И потому готовят хозяйки лучшую снедь, едва разнесётся по улице звонкий напев:

Жуткое время зима, чужое и тёмное.

За седмицу до смены года Ний, старый слуга Марены, достаёт из закромов шкатулку из тьмы и льда. С самого рождения мира копятся, копятся в ней кошмары и озарения, ужасы и пророчества, сны и видения. Говорят, когда-то лишь вещие образы в шкатулке хранились, и не заперта она была вовсе, да в тёмный час Птичья матерь стряхнула с перьев древние, неизбывные кошмары и отравленные обманы, и пришлось богам шкатулку спрятать и запечатать, чтоб людей уберечь.

И лишь в самые холодные, зимние ночи открывает Ний шкатулку, выпускает видения, и те несутся тенями над миром, падающими звёздами в небесах, кружатся снежными искрами в буране. Кто посмелее – гадает, чтобы их за хвост ухватить да попытаться истолковать, что ему в руки попало.

Все эти сказки Власта выслушивала со скучающим видом. Не верила она в гадания, да и разве вещали они о серьёзном? Может, векшицы да волхвы ведали прорицание, что сквозь пелену времени позволяло вперёд заглянуть, да простым людям оно не доступно было. Гадали больше об обыденном и насущном: о безопасном пути, об урожайном годе, о скором замужестве.

Уже много лет девицы и матроны сбирались в тереме воеводы – сначала их жена его привечала и сама гадания заводила, а после её смерти совуха обязанности переняла, молодых девиц наставлять стала да следить, чтоб не заигрались с тёмными силами, сами себе не навредили. Власту с таких посиделок не гоняли – да и кто осмелится гнать дочь воеводы? Но и в общие гадания не принимали – хоть с петухом и колечками, хоть с воском, хоть с ботиночками – мол, мала ещё, куда тебе о женихе думать!

Власта только шмыгала вокруг и подглядывала, и запоминала. И всё больше замечала, что сбываются гадания редко. Вон Зоряне напророчили в прошлое Ниево время ещё год в девках сидеть, а ведь по весне замуж её забрали да в стольный град увезли! А матроне Ждановне, купеческой жене, все гадания благой год обещали, сытый и щедрый, а вместо этого лихорадка одного за другим унесла мужа и сыновей. И много ли смысла зерно перед петухом раскидывать, ждать затаив дыхание, из какой кучки клевать начнёт?

А раз нет в этом смысла, то почему бы и гадания в забаву не превратить? Например, днём ещё раскормить всех птиц, чтобы ночью в тереме ходили осоловелые, косили на людей глазом да зёрен разложенных не трогали. Или свечи перепортить, разрезать да ягодного сока в них капнуть, чтоб девицы раскричались, когда воск начнут в воду лить. Вот веселье!

Весёлое время, весёлое, но морозное!

Поёжилась Власта, на горящие окна покосилась и мимо них прошмыгнула. В этот раз не стала она гадания портить тем, кто под крылом совухи собрался, – она другую забаву придумала. Самые смелые или самые отчаянные девицы уходили гадать в заброшенную баню у городских стен – её уже несколько лет снести хотели, да опасались злых духов потревожить. Власта вызнала, что в эту ночь собралась с зеркалами Милуша гадать – гордая спесивица, купеческая дочь. К ней у Власты особая обида имелась: давеча Милуша презрительно и грубо обошлась с Сэнге, молочным братом Власты, сыном пленной степнячки. С рабами-степняками многие дурно обращались, как с худшими из холопов, непосильной работой заваливали, смертным боем били. Но в тереме воеводы другие порядки были, и потому Власта за обиды, нанесённые брату, злость таила, словно это её обидели.