Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 51 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

И он протянул ей телефон, который она совершенно точно обронила у кафе.

— Но… – Джессика прикусила губу. Телефон показался ей невероятно тяжёлым. – Но сейчас ведь ночь, и…

Киллиан ничего не сказал, только продолжил смотреть так, словно знал всё-всё; Нив сжала её пальцы чуть крепче.

И Джессика решилась.

…мама ответила почти сразу.

— Алло?

В горле встал ком.

— Я прочитала про «Новый мир» и про папу, – произнесла Джессика. Могла сказать что угодно, но сказала это. – И… и ко мне, кажется, тоже подкатывали люди из этого «Нового мира». Так что я думаю, что папа прав. Фонд крутит какие-то нехорошие делишки.

Мама ответила с небольшой задержкой, осторожно, точно боялась спугнуть:

— Ты ведь в порядке?

— Вполне. Мне… Мне помогли друзья, – шмыгнула носом Джессика. Из-за холода; конечно же из-за него. – А ты как? А Фрэнки и Алиша?

Мама ответила что-то, но Джессика уже почти не различала слов. В ушах был гул; по щекам текли слёзы. Но одно она расслышала совершенно ясно – когда мама в конце спросила дрогнувшим голосом:

— Ты приедешь к нам на Рождество?

Джессика кивнула; потом спохватилась, что мама её не видит, и сказала:

— Да! Да, я… я возьму билет! Поеду завтра… нет, сегодня утром, когда пустят поезда!

Кажется, мама сказала, что будет ждать.

Они обе долго молчали в трубку, не решаясь нажать отбой, пока связь сама не разъединилась.

Айвор сидел на оградке чуть поодаль и плёл из цветов венок; Киллиан деликатно смотрел в небо и делал вид, что он, конечно же, никакой разговор не слышал – и не видел, как позорно Джессика разрыдалась.

Зато Нив стояла рядом – и смотрела в упор.

— Страшно? – спросила она.

— Очень, – ответила Джессика.

— Но билеты ты всё-таки купишь, да?

— Ага, – улыбнулась она сквозь слёзы. – А если струшу, то дай мне копытом в лоб.

И Нив широко улыбнулась:

— Конечно! А зачем ещё нужны друзья?

…Шёл снег; город становился белым; до рассвета оставалось ещё несколько часов, но словно бы уже стало светлее.

И как-то верилось, что уж теперь-то всё будет хорошо.

Рождество в России было холодным.

И не только оно. Когда их с сестрой привезли сюда – тридцать первого октября по этому странному, отказывающемуся идти в ногу с остальным миром календарю, – Петербург встретил их проливными дождями, нагло запускающими за шиворот свои ледяные пальцы-струи, а вскоре и мокрым снегом, вмиг облеплявшим лицо и превращавшим аккуратную причёску в месиво русых кудрей. Дни, когда солнце соизволяло почтить своим присутствием небеса Северной столицы, можно было пересчитать по пальцам, и даже в натопленных залах Зимнего дворца, глядя на хмурые тучи за окном, Луиза не могла отделаться от поселившейся глубоко в костях промозглой дрожи.

Она должна была быть счастлива. Им с сестрой выпала честь быть представленными к русскому двору, и все знали, что цель этого представления – свести их с великим князем, будущим наследником престола. То был старый обычай – привозить нескольких сестёр на выбор. В её родном Бадене так, конечно, не говорили, но здесь Луиза не раз уже слышала сказанные исподтишка банальные остроты о том, что главное назначение «всех этих карликовых немецких княжеств» – производить принцесс на выданье.

Может быть, русские вельможи имели право так говорить. Для них Баден и правда – лишь крохотный клочок на карте мира. Россия – другое дело. Это была мировая держава с огромной, снискавшей себе славу армией, не менее внушительным флотом и сотней городов, больших и маленьких, раскинувшихся по её необъятным просторам. Петербург был городом стройных зданий и широких проспектов, гранитных набережных и шумящих листвой парков, гордых статуй, вздымающих лики ввысь, и не менее гордых вельмож, разодетых в парчу и бархат. Всё здесь сочилось роскошью, пестрело невыносимым богатством. Всё напоминало сказку – блестящую, красочную, живописную. И больше всего Луизе хотелось уехать домой.