Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 50 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

Нужное здание они отыскали сразу – и разглядели издалека.

Потому что их там ждали.

На пороге стоял долговязый мужчина в дорогом костюме – и без лица, тот самый «юрист». Рядом с ним – квартирная хозяйка. За ней – двое мордоворотов, которые пытались устроить в «Питтс» скандал и привязались к Лукасу… а за ними – ещё люди, и многие из них были смутно знакомы.

— Ну, что ж, мы угадали с местом – это прекрасно! – широко улыбнулся Айвор. И вдруг насторожился: – Погодите-ка…

А в следующую секунду канализационные люки выбило вверх, точно под давлением, и на мостовую хлынули крысы.

Джессика взвизгнула; Нив взбрыкнула, обращаясь в келпи, и закинула её себе на спину, прихватив зубами за шиворот… Когда копыта обрушивались на крыс, то раздавался такой звук, как если раздавить гнилую сливу. Вот только внутри крысиных шкурок была не плоть и кости, а липкая, мазутная чернота; она выплёскивалась, оттекала чуть назад – и снова становилась крысой.

— Отвратительно, – пробормотал Киллиан, отпихнув одну тварь от себя.

И – воздел руку.

Тотчас небо стало дырявым, как сито, – и сквозь дырки брызнул свет, лунный и звёздный. Лучи были что спицы, острые и холодные, и когда они пронзали крыс, те надувались – и лопались, оставляя лишь ворох быстро гаснущих искр.

— Вот так уже повеселее! – рассмеялся Айвор. – Моя очередь!

Он хлопнул в ладоши – и мостовая вспучилась под ногами. В щели между брусчаткой полезли зелёные ростки, нежные, но упрямые. Чего там только не было! И тимьян, и клевер, и фиалки, и наперстянка – все растения и цветы, которые, как гласят сказки, угодны феям. Этот благоуханный покров выстлал тротуар, заплёл стены домов – и захлестнул крысиное воинство.

А потом потёк, покатился дальше – к новенькому зданию из пластика и стекла, на пороге которого сгрудились, как на островке, безликие тени. Навстречу взметнулась тьма жирной, пачкающей волной – и травы начали иссыхать.

Айвор выругался – и отступил, пошатнувшись.

Зато вперёд шагнул Киллиан.

— Отдохни, – улыбнулся он своему другу. – Я тут пока закончу.

А потом обернулся к безликому, который был предводителем, и ясным голосом произнёс:

— Ярче всего горит не солнце, но сердце, полное любви. А сейчас время такое – Рождество, время надежды и радости…

Чем дольше он говорил, тем сильнее разгоралось сияние, и тьма корчилась.

Безликий рявкнул, как выплюнул:

— Ерунда, враньё! Сказки!

— Так в сказках как раз – самая правда, – рассмеялся Киллиан. – Так я говорю, а я – господин добрых вестей; вот тебе моя весть – нет у тебя здесь власти, нет тебе здесь места!

Свет вспыхнул так ярко, что Джессика зажмурилась, а когда открыла глаза, то всё уже завершилось. О минувшей битве напоминал только ароматный ковёр из цветущих трав, устилающий улицу, да пятнистые колокольчики наперстянки – это посреди-то зимы.

Прорехи в облаках затянулись. Посыпал снег – сперва мелкий и редкий, потом пошёл всё сильнее и сильнее, крупными лёгкими хлопьями, как и положено на Рождество.

— Всё закончилось? – прошептала Джессика. Нив помогла ей спуститься на тротуар и встала рядом, крепко сжимая её ладонь, точно ободряя. – Всё правда позади?

— Почти, – улыбнулся Киллиан, господин добрых вестей. – Вот только тени всегда ищут бреши в человечьих сердцах, ищут слабости… Ну, свою брешь ты, полагаю, знаешь. И что с ней делать – тоже.