Онлайн книга «Куклолов»
|
Снег с широких, бледно-изумрудных еловых лап сыпался за шиворот и в лицо. От солнечных полос на сугробах рябило в глазах. — Молодой человек! Олег вздрогнул, заозиравшись. Насыпавшийся на рюкзак снег полетел во все стороны. — Молодой человек! Вы от группы отбились? Заметили-таки. Может, к лучшему. Он настороженно кивнул и, аккуратно ступая по чьим-то полузаметённым следам, взобрался на крыльцо. Окликнувшая его женщина в синем кардигане глянула на часы: — Они только начали, можете ещё догнать. Или тут подождёте, пока они не придут? Уличная часть минут пятнадцать. Потом – здесь проходка. Проходка. Олег усмехнулся про себя: термин-то какой. — Тут подожду. Спасибо большое. — Заходите. – Женщина посторонилась, кинула: – Гардероб, дальше буфет. Можете чаю выпить, если замёрзли. У нас еловый чай, очень вкусный. Он ступил на деревянную, скрипнувшую половицу. Тело слегка заклинило; сбило дыхание. — Благодарю, – с трудом сдерживая мандраж, выговорил он. Какой чай, когда он так близко от следов Арабеллы? Он сделал вид, что сдаёт куртку в гардероб, но, стоило тётке отвернуться, – скользнул вдоль пластмассовой стенки, юркнул за угол и выдохнул. Всё. Теперь – самостоятельная прогулка. Никаких экскурсий. Об искомом экспонате тут не расскажет никакой гид. По спине, теплея, бежали иголки предчувствия. Солнце било из узких верхних окон (широкие нижние почему-то были заколочены и завешаны мешковиной), и лучи доходили до пола как сквозь толщу морской воды: зеленоватые и блестящие. Это сходство с подводным царством усиливало предвкушение; где ещё выжидать русалке, как не здесь, в этом рукотворном, иллюзорном море? Изо рта при дыхании вырывался пар – видимо, отопление работало вполсилы. Олегу показалось, что в складках портьер искрилась изморозь – хрупкий жемчужный узор по закипи вишнёвого бархата. Может, дело было в распахнутом окне: вуаль над ним подрагивала, выгибаясь парусом от резкого ветра. Всё было как на затихшей глубине. Вот только запах… Запах выбивался из общей картины, настораживая, дразня. Он не напоминал ни театр, ни дно морское. Пахло отмокшей масляной краской, сырой глиной и молью, воском и чем-то ещё, сладким, вроде канифоли. Как в местах, откуда люди ушли, где уже очень долго не топили, не ели, не жили… Холл дома Шереметьевых встретил Олега как ледяного короля: тишиной и нетронутостью, прохладой и траурными провалами шпалер с видами летнего парка и мрачным прищуром императрицы[23]. Ни одного сотрудника, ни одного туриста не было поблизости. Не звучало голосов. Вроде бы дом был жив, но как будто кто-то колдовским посохом заморозил время, заставил людей исчезнуть. Тут отставлен от стола стул, будто клерк только что оторвался от картотеки; тут шуршит на ветру страницами незакрытая книга (по переплёту – меховой ворот из инея); тут грозно щурится подслеповатая, смолкшая сигнализация. — На третий этаж, – шепнула Изольда. – Там склад декораций для домашнего театра. Там пока не найдут… Олег не смог бы сказать, насколько верит в реальность её голоса. Но послушно пошёл на третий этаж. Чтобы попасть в Голландский домик, нужно выйти – а у входа наверняка пасётся та тётка в кардигане. Так и так придётся пока где-то побродить, да и согреться надо. Так почему бы не на третий этаж? Тем более – склад декораций. |