Онлайн книга «Куклолов»
|
Что-то полыхнуло внутри, и Олег со всех ног рванулся к табуретке. Запнулся о провод и полетел вперёд головой, больно стукнулся коленями, впечатался в деревянный пол ладонями и чуть не врезался головой в табурет. Но успел затормозить вовремя и замер; глаза оказались вровень с куклой, теперь он видел её отчётливо и совсем близко: блестящие пуговки на штанах, рубчики на манжетах, пушистые волосы, симметричные морщинки от носа к губам. Зелёные, как крыжовник, глаза. Мельник. Это был Мельник. * * * А потом он потерял время. Бросил «Соловья». Забил на пары. Он думать забыл о Кате. Он думал только, когда же следующий спектакль. Отстранённое удивление вызывала мысль о том, что «Мельница» в «Соловье» ни разу не вызывала такого подъёма. Но эта мысль блекла по сравнению с вдохновением, с жадностью, с жаждой и алчностью до колдовства – этого мрачного колдовства здешней сцены. Олег выходил на чёрный настил, прятался за расшитой бисером лоскутной ширмой, брался за Мельника – и пропадал, рассеивался, терялся, находя себя в кукле. Не было никакой притирки; ни на миг его не захватил страх – а вдруг не получится оживить? Выходило наоборот: это Мельник оживлял его, внушал вкус к игре и жажду жизни. Вечер за вечером Олег отыгрывал спектакль, уходя со сцены с кружащейся головой. Не хотелось есть; не хотелось спать. Всё казалось возможным. Шагая по улицам, он преисполнялся уверенности, что способен поднять и дом – если захочет. В чём трудность поднять бездушный дом, если, всего только поднимая руку, он оживляет тряпичную тростевую куклу? Впрочем, назвать Мельника куклой не поворачивался язык; он был слишком реальным, слишком похожим на настоящего. Словно карлик. Словно человек в миниатюре. Он вышел из своего волшебного средневекового мира, раздвинул границы ширмы, сцены и сказки. Он влёк за собой Олега – одержимо, неудержимо, как никогда не могла Изольда. Мысли об Изольде навевали тоску; тянуло и ныло, словно он языком жал на больной зуб. Изольда, так похожая на Катю, напоминала о реальности. А Олегу хотелось навсегда уйти в сказку, на дождливый луг, по которому ходят ветры и радуги, на пруд, в котором плещет изумрудным хвостом надменная Арабелла, в увитый плющом домик у мельницы, увенчанный флюгером, покрытый рыжей глиняной черепицей… Мельник звал его, Мельник протягивал руку, стоило вспыхнуть огням рампы, и Олег хватался за тёплые пальцы и шагал следом не глядя, желая только, чтобы путешествие не кончалось, чтобы обход других героев длился вечно, чтобы невидимая ведьма, в должники которой так глупо попался Мельник, заколдовала его, свернув время в кольцо, заставив остаться в сказке навсегда… Он не делился этими мыслями ни с кем – на это здравого смысла ещё хватало. Но днём ходил как во сне, во время представления казалось, что в Мельнике отчётливо стучит его собственное сердце, а ночью Олег грезил с открытыми глазами, мечтая о следующем вечере в театре… — Олег! – изредка пробивалось сквозь туман голосом Кати. — Олег Крылов! – вопили в трубку из «Вместо вас». — Молодой человек! – кричали прохожие, когда он, спя наяву, шагал под машину. Чьи-то руки хватали его, чьи-то голоса лезли в уши, но он словно выпал из жизни. Последнее, что помнилось отчётливо, – тот первый вечер в «Рябинке». В «Рябинке», спектакли в которой давали не только выручку, но и заряжали азартом, вдохновляли, кружили, сводили с ума. Какое-то время, в краткие миги просветления, Олег объяснял это антуражем старого театра. Но спустя месяц кукольного угара уже не мог отрицать: это Мельник. Так на него действовал Мельник. Он нашёл свою куклу. |