Книга Куклолов, страница 90 – Дарина Стрельченко

— Отвянь, Кать…

Хотелось спать. Хотелось уснуть и вернуться в тот восхитительный сон про ветер, свободу и скорость. Это была одна из тех минут, когда я искренне жалел, что эконометрика у нас вместе со вторым курсом, вместе с Катей.

— В театр тоже не пойдёшь? – хитро спросила она.

Я со вздохом подтянул колени к груди, обхватил руками, покачался в позе зародыша и сел на кровати.

— Знаешь, чем меня достать.

— А то. Одевайся быстрее, и в институт.

— В институт я не пойду. И тебе не советую… У меня куда интересней мысль.

— Олежек…

— Айда со мной на Исмаильскую ярмарку? Там целый кукольный павильон. Если выйдем сейчас, как раз успеем погулять там до вечерней репетиции. И даже где-нибудь перекусить.

— Сначала на колок. Успеем на твою ярмарку.

— Так я не готовился…

— А это причина? – фыркнула Катя.

— Здравый взгляд на вещи, – пробормотал я. – Ладно. Через десять минут встречаемся на крыльце.

— Через семь, – посмотрев на часы, велела Катя. – А то не успеем.

— Педантка.

— Кукловод.

— Топай уже.

— Одевайся уже, чучело.

— Через семь минут.

— Через семь минут.

Катя, улыбнувшись, хлопнула дверью, а я начал натягивать рубашку. Глянул на себя в зеркало. Ну и вид… Ладно, пока можно одеться как попало, но придётся заскочить в общагу после колка. К куклам – пусть даже незнакомым – неловко идти неприбранным.

* * *

На колке мне повезло дважды: во-первых, я оказался в одной группе с Катей, во-вторых, мы попали к нашему семинаристу, а не к лектору с другого потока. Народ мандражировал, где-то у окна раздавали глицин. Я ощущал лишь нетерпение – скорее бы со всем этим развязаться! – и лёгкое недоумение: как, ну как можно волноваться из-за оценки, когда в мире существуют куда бо́льшие силы, куда более важные вещи? Оценки… Как это мелко по сравнению с универсумом.

Наша семинаристка, Пейни, – немолодая, полная, с восточными глазами, плохо прокрашенными чёрными волосами и хитрой ухмылкой – открыла длинный, пыльный кабинет, поставила сумку на стол и принялась выкладывать билеты. Длинный стол для студентов стоял перпендикулярно короткому преподавательскому; получалась буква Т. Мы с Катей сели поближе к концу, я устроился на самом последнем стуле. Удобно, если Пейни усядется смирно и не станет гулять по кабинету. А если начнёт – тут, конечно, пиши пропало, надо было садиться поближе к серединке… Да ладно, что уж теперь.

— Чего расселись, эр двести один? Берём билеты!

Как на базаре. Я вздохнул, дождался своей очереди и подошёл к учительскому столу. Никак не избавлюсь от школьной привычки – называть преподавателей учителями. А ведь это неверно. Декан ещё первого сентября заявил: в школе у вас были учителя, и они учили. А тут у вас – преподаватели, от слова преподавать. Точней и не скажешь.

— Чего зависли, Крылов? Берём и отходим!

Как на базаре.

Мне достались временны́е ряды – и лёгкая тема, потому что много чего можно рассказать, и скользкая, потому что попробуй не перепутай такие похожие формулы. Кое-что я помнил с лекций, кое-что – из рассказов Кати, когда она объясняла нам с Яриком лабы. Но в целом в голове царило смятение.

Дождавшись, пока Катя, на ходу грызущая ноготь, усядется передо мной и, хмурясь, начнёт чиркать в черновике, я аккуратно выглянул из-за её плеча. Пейни всё ещё раздавала билеты – группа у нас, даже поделённая пополам, немаленькая.