Книга Куклолов, страница 76 – Дарина Стрельченко

Семинары по методам оптимизации оказались азартными и весьма интересными, а вот лекции, которые вёл толстый, совсем как Кабалет, старичок, тянулись хмуро и нудно. Бо́льшая часть народа кучковалась на верхних ярусах двухэтажной аудитории – чтобы бормотание профессора не особо мешало заниматься своими делами.

Моё любимое место было вверху справа – такой островочек лавок рядом с дверьми. Двери выходили на аппендикс в коридоре четвёртого этажа, люди здесь появлялись редко – разве что кто-то заходил в лабораторию электротехники или просто устраивался на подоконнике с тетрадями или телефоном. Вот и в этот раз там сидел какой-то парень. Впрочем, даже не парень, а вполне себе мужик: крупный и жилистый, с приметной огненно-рыжей шевелюрой. Очень приметной: мужчина поднял голову, и я вздрогнул, поскорей отвернувшись. Узнал с первого взгляда, хоть и видел его до того всего один раз. Муж Анны Николаевны из METа. Мамин… друг.

Свело скулы, и резко разболелась голова. В последнее время это случалось всё чаще, и, наверное, надо было что-то делать – может, сходить в больницу…

Я накинул капюшон, сложил руки на парте и уткнулся в них лбом. Хотелось отгородиться от этого серого мира. Хотелось в театр; хотелось в тот мир, где картонки и болванки оживают, где серебристые пайетки в лучах софитов становятся настоящим серебром, где так легко начинаешь верить, что живо даже то, чего не существует.

Но сегодня репетиции не было. Я мог бы прийти просто так, Кеша сделал мне пропуск. Но… Впрочем, почему вечно должно быть какое-то «но»? Почему я должен оправдываться перед собой за вещи, которые приносят мне удовольствие? Возьму и пойду в театр. Только после пар всё-таки зайду в общагу, оденусь потеплей. Сменю носки, по крайней мере.

Э-э-э, дрыхун-прокрастинатор! В общаге меня вырубило – досыпал, что не добрал ночью. Проснулся уже в сумерках. За окном шумело от растаявшего снега: машины буксовали в песке и сырости, плескались в огромных блестящих лужах. Я потрогал непросохшие ботинки, плюнул, приготовил кофе и уселся у раскрытого чемодана. У меня здесь тоже кусочек театра; ещё получше вашего.

В этот раз я достал их всех. Когда вынимал последнюю куклу – Орешету, – чемодан захлопнул крышку, крепко ушибив мне пальцы; как будто не хотел расставаться со всеми куклами одновременно.

— Потерпи, дружок, – пробормотал я, выковыривая Орешету из его противопыльного чехла. Достав, усадил на кровать рядом с Кабалетом, Онджеем и Изольдой. Они сидели вчетвером, такие разные, но так неясно похожие – чем-то в глазах, в лицах. Теперь, когда я видел их всех разом и без чехлов, – я почти, почти ловил общую нить.

Встал на колени, упёршись локтями в кровать. Приблизил голову к куклам. Им, должно быть, жутко: голова гигантского монстра всё ближе, ближе…

— Не надо бояться, – попросил я и облизал губы. Попросил скорее себя, чем их.

Тронул пальцем блестящую пряжку на ремне Кабалета, провёл по одинаковым кожаным башмачкам Онджея и Орешеты. Коснулся серебристого локона Изольды. И только тут вспомнил, что раньше, при отце, в чемодане было ещё несколько кукол: Арабелла с отливающим синевой рыбьим хвостом, задумчивый, с крайне сложным выражением лица Мельник и надменный Звездочёт. Куда они делись? Я точно помнил, они были… С них отец даже позволял протирать пыль. А теперь они сами развеялись, как пыль, – из чемодана и из моей памяти. Как отрезало. Почему? Каким образом, как я мог забыть о них напрочь?