Книга Куклолов, страница 73 – Дарина Стрельченко

Изольда далась в руки мягко, но глянула обиженно, косо: давно её не доставал. После каждой репетиции очень хотелось её увидеть – почувствовать невесомое тело в ладонях, погладить по волосам, вдохнуть исходящий от серебристых локонов слабый запах фиалок… Но, всякий раз приходя из театра, Олег чувствовал себя грязным, виноватым, опутанным паутиной. Касаться Изольды, неся на себе отпечаток прокуренной каморки, брать её руками, которые жал Кешка, – нет. Он подолгу стоял в душе, мылил руки до самого локтя, мыл шею. Но открыть чемодан, поздороваться с куклами и тем более с Изольдой, заставить себя не мог. Словно выросла стенка.

— Прости, милая. Оставил тебя одну. Прости дурака.

Зарылся носом в её волосы. Шепнул:

— Никакие куклы тебе и в подмётки не годятся. Ни одна. Ты исключительная.

Накатила слабость. Захотелось лечь. Он забыл о Кате; откинулся на подушку, неловко лёг, одной рукой помогая себе, другой придерживая Изольду. Вытянул ноги, накрылся одеялом. Хотелось прижать Изольду к себе, но в ярком белом свете она казалась ещё более хрупкой, чем обычно. Руки-прутики. Пышные воздушные волосы. И сама – словно тростинка.

— Милая, – одними губами повторил Олег, тщетно вызывая в отупелом, замедлившемся мозгу хоть какие-то незаезженные эпитеты. «Милая». Если сказать это живой, настоящей девушке из плоти и крови, а не из фарфора и акрила, – это прозвучит пошло. Но Олег обращался к кукле, к лучшей из кукол.

Он произнёс в третий раз:

— Милая…

И вгляделся в глубокие, раскосые глаза.

Хлопнула дверь. Олег резко накинул на куклу покрывало.

Катя подошла и аккуратно села на кровать около его коленей. Протянула чашку.

— С сахаром. Положила три ложки. Считай, что это раствор глюкозы. Ты бледный, как призрак.

— Спасибо, – проговорил Олег охрипшим голосом. Сел. Упёрся спиной в стену. Вспомнил, как несколько часов назад точно так же упирался в другую стену – пирожковой на Владиславской площади.

Стараясь не задеть Изольду, выпрямился. Взял кружку. Сделал несколько глотков; стало легче, но немного повело.

— Ты настоящий друг.

— А ты что-то совсем выдохся, – безжалостно заявила Катя. – Может, стоит притормозить с театром? Совсем не обязательно таскаться туда каждый вечер.

— Репетиции.

— Репетиции три раза в неделю, – хмуро напомнила она. – А Кешка говорит, ты там пасёшься постоянно, все декорации пересчитал, всех кукол перелатал.

Олег потянулся, поставил кружку на стол. Рывком обернулся к Кате:

— Это моё лекарство. Понимаешь? Я когда там – не думаю больше ни о чём.

— Ты говорил, что ненавидишь театр из-за отца.

— Ты тоже недолюбливаешь. Стих-то, помнишь, какой написала?

— Какой?

— Я не пойду в театр кукол. Там тьма в том доме.

— А-а… Под впечатлением.

— От спектакля?

— От сна. – Катя подтянула к груди колени, обхватила руками. Уткнулась в фиолетовые вельветовые штанины. – Приснилось однажды, будто меня заставляют. Заставляет кто-то туда идти. Заставляет что-то делать… Что – я не знаю. Но давит. Давит.

Она потёрла грудь, подняла руки к вискам. Закрыла глаза.

— Давно? – тихо спросил Олег.

— Н-нет. Не очень, – неуверенно проговорила она.

Пересохло во рту. Снова заколобродило, заколотилось сердце.

— А помнишь точно, когда приснилось? Когда? Дату?

— Второго февраля, – проронила она, утыкаясь лбом в колени. – Прошлого года…