Онлайн книга «Куклолов»
|
Кто-то закричал за окном; в стёкла брызнул рассвет. — Я тебе покажу, – прошептал Олег, не в силах оторваться от своего отражения. – Я тебе покажу… Я тебе покажу… Я тебе… — Олежек, – прошептала Катя, садясь на кровать и обнимая его за плечи. – Всё в порядке. Всё хорошо. Успокойся. Ты ледяной совсем. Давай укрою… Она набросила на него плед, потом, сверху, накинула ещё и одеяло. — Олежек, ляг. Ляг, пожалуйста. Он слышал, но не понимал, о чём она. Тело застыло; он ощутил себя пассажиром, запертым внутри костяной клетки. Холод одолевал, поднимаясь от скрипучего пола. Пробивающийся через стекло рассвет не грел; он был холодный, красный – как зрелый гранат, как жидкий кармин. — Открой. Катин голос пробился как из другого мира. В ладонь ткнулся прохладный, гладкий замо́к. Пальцы сами собой, без всякой связи с владельцем набрали нужную комбинацию. Тихий, сухой щелчок. — Готово, – с силой выдавил он. Катя задёргала молнию. — Ауч… Порезалась… Он усмехнулся. Взял из её рук рюкзак. Раскрыл молнию сам. — Они не любят чужих. На бело-красный свет выглянул Звездочёт – встрёпанный, пыльный, без возраста и без бороды, пропахший благовониями чревовещательского шатра. Олег и не заметил вчера, в каком плачевном состоянии кукла. Работы предстоит много – и прежде всего, конечно, нужно вытравить этот запах: что-то тонкое, вроде гиацинта, и кисло-сладкий бергамот. И ещё вот эта пыль, сладкая, сухая, противная пыль, от которой першит в горле, невозможно вдохнуть, что-то внутри набухает, расходится, встаёт, как пробка… Олег закашлялся. Воздух струился по губам, но в рот не попадал. В голове и теле стало горячо; в глазах почернело. — Безымянный! – вытолкнул он и ничком упал в подушки. – Безымянный! Очнулся от острого жгучего дубового вкуса на губах. Он снова мог дышать. Резко сел на кровати. — Катя? Она обернулась – но нехотя, медленно, с трудом оторвав взгляд от рассаженных на одеяле кукол. Кивнув на их напряжённые фигуры, спросила: — Ты хотел их продать? — Продать? – медленно повторил Олег, непонимающе глядя в полосатую стену, на фоне которой, в яростном утреннем свете, куклы казались чёрными силуэтами. – Продать? До него дошла суть слова, и сердце сжалось. Мысль о расставании снова вызвала приступ удушья. Катя не теряя времени сунула ему в руки маленькую стеклянную бутылку. — Это что? – кашляя, выдохнул Олег. — Это коньяк из минибара. Смочи губы… Опять этот резкий, дубовый привкус. Глоток. По пищеводу прошёл огонь, в пустом желудке распустился жгучий, согревающий цветок. — Я… Я не буду их продавать. Я соберу Безымянного. Сейчас. Ты, мой милый, милый Призрак, поднимаешься из тени, Словно воин сновидений, словно флюгер наших мыслей. Собираешься по крохе: тут рука и там сердечко, Разгораешься, как свечка, с каждым шагом на дороге. Стихи зазвучали в голове сами. Мельник мягко улыбнулся, как бы спрашивая: что же ты не сыграл на ярмарке самый главный фрагмент? Олег вспомнил, как в детстве долгое время не связывал в голове ту сказку, что рассказывала мама, и тех кукол, что так берёг в чемодане отец. В сказке последнего персонажа звали Призрак, а среди кукол его величали Безымянным, и этот барьер казался непреодолимым. А потом он узнал, что это всего лишь неточность перевода. В какой-то момент загорелся мыслью выучить итальянский, чтобы прочесть «Мельницу» в оригинале. Но, как и многие высокие начинания, мысль вскоре увяла. |