Онлайн книга «Куклолов»
|
Олег зажмурился, пытаясь проморгаться, прогнать эту картинку. Где-то он читал, что белый – отражение всего спектра. Но, судя по тому, как бельма Безымянного стягивали весь свет – от окна, из масляной лампы, от слабых утренних бликов на глянцевой тумбе, – белый был поглощением. Олег криво улыбнулся и потянулся к Мельнику. Теперь уже нечего было скрывать, как тряслись пальцы, – он знал, Мельник почувствует это. Мельник был продолжением его руки; как можно скрыть дрожь от самого себя? — Мне очень жаль, – прошептал он. Пробежался пальцами по пышным, воздушным прядям. Обвёл его крохотные брови. Поднёс к лицу и, едва отдавая себе отчёт, поцеловал в оба глаза. – П… П… Прости? Поверь, мне правда не хочется это делать? Но мне хочется! Ты выполнил своё предназначение. Это законный финал. Это новое рождение… Венец моего поиска… То, что Олег собирался сделать – при условии, если это свершилось бы с живым человеком, – должно было без сомнения убить Мельника. Можно жить без руки, без ноги, без глаз. Можно жить с ранами и рубцами на теле. Жить без сердца обыкновенно не выходит. Но это ничего; оказалось, у Мельника их было два – не зря, не зря во время спектаклей ему чудился этот дробный перестук… Два неровных, похожих на неряшливые бусины, шарика, неподвижные, обложенные ватой. Маковый с яркими синими прожилками и голубовато-зелёный, напомнивший пузырёк в аквариуме. Олег протянул руку, пронёс её сквозь расстёгнутый кафтан, вспоротую обивку корпуса, плотные ленты, обвивавшие проволоки каркаса, сквозь мягкую, тяжёлую и плотную начинку. Коснулся второго, аквариумного, шарика. Палец едва ощутимо кольнуло. В номере резко запахло тиной и речной гнилью. Тогда Олег дотронулся до другого шара. Показалось, что синева взвихрилась, потеснив маковую дымку, но нет: всё было недвижимо, спокойно. Он обхватил шарик тремя пальцами и опасливо сжал, ожидая, что если не потолок провалится, то, как минимум, молния ударит в утреннем молчаливом небе. Слишком молчаливом. Он вдруг сообразил, что умолкли даже птицы. Всё затихло. Не встретив никакого сопротивления, Олег потянул шар на себя. Всё было гладко, а потом кто-то дотронулся до его собственного сердца – нажал и безжалостно надавил, брызнула внутрь кровь, полопались, потрескались, как мелкие трубочки, пульсирующие сосуды… Олег согнулся, схватился за грудь, рухнул лицом в стол, в разобранных, растерзанных кукол, в помертвевшего Мельника, со щёк которого схлынул румянец, взгляд остановился, рот приоткрылся маленькой ловкой «о»… — Олег? Олег?! Хлопнула дверь, завизжала Катя, бумажный стаканчик упал на пол, окропив дверной коврик горячим кофе. — Олег! — Это он, он, – прохрипел Олег, сминая на груди потную футболку. – Он пытается ожить… Тянет из меня… Катя схватила недособранного Безымянного, занесла руку, словно хотела швырнуть его об стену. — Стой, дура! – заорал Олег, вскакивая. Времени перехватить её руку не оставалось; он просто повалил её на кресло, разжал пальцы, тяжело дыша, освободил остов восьмой куклы. – Это… Это Безымянный… Ноги осталось только… — Посмотри на себя! – шёпотом закричала Катя. Глаза у неё были совершенно безумные. – Ты еле дышишь! Он и вправду втягивал воздух с хрипом, и внутри кололо, резало, словно разошлись, разломились и тёрлись друг о дружку осколки рёбер. |