Онлайн книга «Куклолов»
|
— Антон Константинович Цыглинцев, организатор ярмарки. Вы со мной общались по поводу заявки. — А-а! Простите! Совсем, совсем вылетело из головы… — То-то же, – проворчали на том конце, мгновенно меняя тон. – Вы готовы выступить? У нас уже тут огромная публика собралась, кое-кто из ваших почитателей. Если поставим замену – четвертуют. — Моих… почитателей?.. — Ну не моих же, – сочно расхохотался Антон Константинович. – Ваш выход через сорок минут. Вы готовы? Вы где? — Я… где-то около Ираёля. Сориентируйте, как вас найти? — У вас куклы с собой? Вот и чудно! Помните, ваша программа – на полчаса, включая бис, если будет. Хотя, думаю, будет. – Организатор на что-то отвлёкся на секунду. Потом вернулся, заговорил ещё торопливей и снова весело, даже развязно: – Как нас найти? Идёте на маяк, оттуда третья аллея налево по указателю «Пошли ку́клить». Вы нас сразу заметите – готов спорить, на такой сцене вы кукол ещё не водили! — Да… Бегу! Телефон замолчал. В уши ввинтилась музыка ярмарки, гремевшая тем громче, чем плотней сгущались сумерки. Когда я добрался до указателя, в воздухе уже вовсю порхали светлячки, а в павильонах зажглись малиновые, золотые и зелёные лампы. Я завернул за последнюю палатку и… …Подсвеченная рубиновым сцена. Оплетённые огненными гирляндами столбы. Пурпурная, недвижимо-тяжёлая штора. Решётка, какие ставят на летних верандах, – но увитая вовсе не плющом, а чёрными колючими побегами, покрытыми серебристой пылью. Лиловые, малиновые пуфы. Блестящий ковёр, отражавший огни вокруг и от этого напоминавший чёрное озеро; озеро страстей. Громкие, визгливые скрипки, гомон толпы, выплясывающий на сцене хлыщ в сверкающем фраке… У меня заложило уши, забурлила кровь. Тело задёргалось в попытках пританцовывать. Меня потянуло в эту пасть, в этот оскал, в алую глотку сцены с безупречно белыми резцами прожекторов. Я забыл про всё. Я побежал. Это походило на танцпол дьявола. И это была моя сцена. * * * Мне выставили цветную лоскутную ширму в форме гигантской пышной юбки – такие ставили в средневековых кукольных театрах. Кукол следовало водить под подолом, их пространство было меж бархатных складок, над которыми шла ажурная серебристо-чёрная решётка. Когда я увидел её – уже выйдя на сцену, – не удержался: коснулся предплечьем. Она оказалась очень холодной и очень гладкой. Знаете, как иногда хочется потереть нос, когда чешется? Вот так мне захотелось провести по решётке пальцем. Но руки были заняты; я держал Мельника и Изольду. «Мельницу» было не уложить в полчаса, даже с купюрами[25]. Да я и не взялся бы за купюры; какие тут могут быть сокращения? Так что просто выбрал три самых выразительных сцены: первая встреча Мельника и Изольды, фрагмент, где Мельник обнаруживает, что волшебное зерно разметало ветром, и монолог Арабеллы о речном народе. Как и всегда перед спектаклем, руки отяжелели. Переломный момент: если удастся перебороть себя – поведу кукол как по маслу, до самого конца. Внутри засосало, потянуло. Я сглотнул, пережидая, пока в горле полыхнёт, тряхнёт, отпустит и позволит воплотиться в кукле. — Ну, дружок, не подведи, – попросил я то ли Мельника, то ли себя. Шагнул вплотную к ширме, привстал на носки, чтобы на миг увидеть зал, высунулся над юбкой – и был оглушён криками и приветствиями. Гам, гам, гам… Они кричали что-то. Они махали, светили огоньками мобильных, топали и ревели – какое-то слово… |