Книга Куклолов, страница 124 – Дарина Стрельченко

Ничего не случилось.

Просто вынул Мельника, поставил его перед остальными куклами – и всё. На миг показалось: Мельник подмигнул товарищам. Но это было ложью; в его кукольном, тщательно проработанном, стоимостью в десять миллионов лице не дрогнула ни одна чёрточка. Да в холодной Изольде, ещё в самом начале их знакомства, чувства было больше!

— Ты как будто не ценишь, что я тебя вытащил из помойки, – проворчал Олег, поправляя тёмный, обшитый бледно-золотым кружевом мельничий камзол. Длинные белые волосы напоминали пух, или снег, или самый чистый, воздушный лён. Широкие клетчатые штаны слегка помялись при транспортировке, но это нестрашно…

Олег взял Мельника в руки, всё ещё надеясь испытать поглощающее, полное эйфории чувство; пристально оглядел со всех сторон. – Да… Потрепала тебя работа в «Рябинке», дружок.

Впрочем, никаких специфических манипуляций для подновления куклы не требовалось. Сухой уход, плюс пересыпать гранулами, чтобы убрать театральный запах. Хотя, возможно, не понадобится даже этого: за последние месяцы Мельника брал в руки только сам Олег, и Мельник насытился, пропах им.

— Кто-то водил его, пока меня не было? – спросил он у Сморчка Ивановича, в первый же вечер по возвращении в Крапивинск бросившись в «Рябинку».

— Пытались. Не даётся.

Олег кивнул. Он ждал этого. И боялся поверить.

— Вот так кукла и становится совсем твоей, – с горечью говорила мама, когда отец засыпал, а на соседней, маминой, подушке оставался лежать неподвижный, плотно обвивший отцовскую руку Кабалет. – Посмотри. Он по его руке уже скрючился…

— Семён Иванович, – стряхивая воспоминания, проговорил Олег. – Я собираюсь на кукольную ярмарку ехать, в Кавенецк.

К счастью, Сморчку не требовалось объяснять, что это такое. Он кивнул; мол, продолжай.

— Я подал заявку как кукловод. Если одобрят, буду ставить несколько сценок из «Мельницы».

Ещё один кивок.

— Хочу взять Мельника, если разрешите. Мне с ним… уютно играть.

Уютно. От слова свело щёки, будто взял в рот что-то ужасно кислое. Оно никак не вязалось с независимым, изящным, чересчур элегантным для своей профессии Мельником. От «уютно» веяло тёплой душной квартирой, скворечником на верхнем этаже, пыльным пледом, сладким чаем. Уютно… Нет, нет. С некоторых пор – Олег с удивлением заглянул в себя и не смог определить, с каких, – он не нуждался в таком уюте.

Вокзалы. Ярмарки. Шатры и порхающие бабочки. Китайские фонарики, красные яростные огни, постоянный ветер, влекущий по асфальту клочки газет, запахи жжёного сахара, подземки и бензина. Росчерки шин и снега, путаные тропы, бортики, лодки, разбросанные по зеркалу залива. Холодные вечера, остро пахнущая сирень, шёлк, тафта, портновский мел и густой, влажно блестящий акрил в крохотных баночках, кисти, марля, клей и папье-маше, формы, сырая податливая глина, плащ, гудок поезда…

Закружилась голова, и на миг показалось, что он и вправду посреди этого потока, что он лежит в узкой лодке, которую могучая река несёт к водопаду. Сверху надвигаются крутые скалы, горят крупные звёзды, а под ним, под зарождающимся зернистым льдом, ходят большие чёрные рыбы, зубастые, хранящие свои золотые и красные тайны.

Олег глотнул воздух, резко обернулся, едва не обжёгшись взглядом о зеркало на комоде. В нём отражались спины пяти кукол, лицо Мельника и его собственное лицо.