Книга Не бойся меня, страница 58 – Дарина Стрельченко

Саша нахмурилась, а потом усмехнулась своим мыслям. Приложила ладони к щекам, надеясь, что не покраснела. Что за чушь лезет в голову.

— Не скучал? – Она спросила это, чтобы просто обозначить свое возвращение, не допустить неловкого молчания. Но Вадим ответил – быстро и вполне серьезно:

— Скучал.

Пауза все-таки наступила – но, к счастью, ее почти сразу нарушил официант, подошедший с кофе и брауни.

— Ваш латте. Ваш брауни.

— Я не зака…

— Это я заказал тебе, – сказал Вадим. – Мне неудобно есть, когда ты вообще ничего не ешь.

Официант отошел, Саша нарочито сердито глянула на Вадима исподлобья.

— Сколько я тебе должна?

— Давай без этого, а? – У него зазвонил телефон, и Вадим отвлекся, но тут же перевел взгляд с экрана обратно на Сашу. – Друг зовет на «Тень бога огня»^[30]. Не хочешь с нами?

— А… куда? – глуповато спросила Саша. Как будто в Кавенецке было больше одного кинотеатра.

— В «Кукушку». Через сорок минут.

Она посмотрела в окно. Тьма густела, сверкал снег. Уже загорелись гирлянды на террасе, поблескивали фонари.

Нет, она не будет вечно сидеть тут запуганной.

— Пойдем. Только я маме напишу.

Саша достала телефон и открыла почту, чувствуя, как замирает все внутри и желудок делает сальто в ожидании нового сообщения. Но голосовых не было. Не было вообще никаких сообщений, только рассылка от экологического движения. Саша выдохнула, испытав громадное облегчение, – словно сняла туфли на высоком каблуке, в которых проходила весь вечер.

Мам, я с Вадимом в кино. Не теряй. Напишу, во сколько закончится.

— Может, поешь все-таки пиццу, а? Фильм два часа идет.

* * *

— Напиши, как придешь домой, – попросил Вадим, когда три часа спустя они стояли возле арки у входа в ее двор.

Саша усмехнулась.

— Я почти дома, Вадим.

— Ну… ты все равно напиши, – сказал он. Кивнул и отошел в тень.

Самым сложным было найти место в твоем вагоне – забитом девочками-спортсменками, с тремя пожилыми ворчливыми женщинами в самом конце и несговорчивой жадной проводницей. Но… разве это могло стать препятствием. Я лежу на верхней полке, глядя на тебя, и почему-то представляю поле – из песни «На краю карты» твоей любимой «Моей нервной». Это название группы очень подошло бы тебе самой.

Ты сидишь, откинувшись на пыльную стенку, виском упираясь в край сетчатой полки, сцепив руки, сжав губы, напряженная, испуганная до края, – раз уж побежала сквозь ночную Москву, полетела сквозь ночной лес в одиночку на темном поезде… А мне представляется поле маков и колокольчиков, ласковое солнце, поднимающееся над далеким лесом, и ты, бегущая босиком по траве. В косы вплетены алые ленты, и красный узор горит по подолу и рукавам сарафана.

Но у тебя нет кос, и мы не в поле, а в поезде. За окном качаются обрубленные деревья, несутся товарные поезда с углем и щебнем, лесом, металлом и зерном, цементом, мукой и мазутом. Несутся сквозь ночь, через Ховрино, Зеленоград и Клин, через Тверь, Окуловку и Великий Новгород, через Селищи, Бабино, Коркино и Глушицу. Ты смотришь в окно из-под полуприкрытых век, и все вокруг если и думают о тебе, то уверены, что ты спишь. Я думаю только о тебе, и я знаю, что ты не спишь. Я не могу разобрать твоих мыслей, но мне кажется, ты, глядя на мелькающие платформы, провода, вокзалы, думаешь о том, как велик даже твой крохотный мир.