Онлайн книга «Всё зло земное»
|
«Ядовиты поцелуи русалочьи». Василиса схватила чашу, выпила остаток через край. Обожгло нёбо, губы, будто калёное железо поцеловала. Глубоко вдохнула ночное предзимнее марево. Наклонилась к Ивану, коснулась губ. Не отрывалась, пока не перестало жечь, пока не ушло колотьё в пальцах, пока сердце её не забилось ровно, не успокоилось, – а Иваново, наоборот, птицей вспугнутой не встрепенулось, не застучало о рёбра, вырываясь. — Тише, тише. Тише, Иванушка… Возвращайся. Иди… плыви… на голос мой. Василиса прислонилась к брёвнам. Закрыла глаза. Нащупала Иванову руку, задремала, дыша тяжело, часто, чутко прислушиваясь сквозь дрёму. Очнулась от чужого взгляда. Вздрогнула: батюшка глядит! Распахнула глаза – и опустились плечи, вздох вырвался из груди, страх разнял когти. В сумрачной светёлке глядел на неё Иван, бледный до синевы, молчаливый, статный. Звёзды путались в его мокрых кудрях, брови хмурились, глаза сверкали. — Что со мной? Что со мной было, Василиса? — Тише, тише… Плыви… на голос мой… Всё хорошо будет. Всё ладно. * * * А за переходами да коулками прислушивалась к дворцовой суете Гнева. Вот лекари у светёлки топочут… Вот бабка слепая из Сахарной слободы… Шепчутся, гадают… Услышала наконец: ровно бьётся сердце Ивана. Оклемался. А у самой до сих пор мушки вились перед глазами. Пронеслись, разгоняя мельтешенье, царская свита, берег, овраг, Милонегов фарь. Иван верхом на Сметке в Русалочьем ручье… Вспомнилось, как бывала там, у заводи, в прежние времена: хаживала вечером, до свадьбы ещё, потом – с сыновьями. Ни разу они русалок не встретили, хотя мо́лодцы её – что Милонег, что Ратибор, что Драгомир – загляденье да и только. А когда Ратибор и Драгомир малы были – ходили туда с няньками, с сенными девушками, а то и вовсе одни втихомолку. С няньками садились в теньке у ручья, раскладывали на траве льняные полотна, выставляли морсы, кулебяку, пастилу, яблоки. Гнева глядела, как делили сыновья клюкву да смокву – светлая голова да тёмная, – и теплело внутри, радостно кололо, будто глотнула кваса, будто золотую птицу взяла в руки. Светлая голова да тёмная, золотое пшено да лесной мох, ясные глазки да тёмные очи. Клала ладони на головы сыновьям, привлекала к себе, пела Златины песни, рассказывала об Осинном ручье, о Сизой речке и о Дверь-Море. Девки затихали, няньки возиться переставали с утиральниками да с плошками – слушали… А когда втроём с сыновьями хаживали к Русалочьему ручью – учила Гнева Драгомира и Ратибора собирать травы. — Не всякий цвет обычному человеку покажется. Бывают такие, что только чародеям, лекарям да зелейникам дадутся. Ратибор рассматривал листья, перебирал стебли. — А ещё такие бывают, что по земле ходят, кричат, плачут али смеются тихонько, говорят меж собой и вид меняют. Драгомир с мечом деревянным возился, рубил репей. — Белый таленец найдёшь – зверей да птиц понимать сможешь. Адамова голова храбрым сделает и раны вылечит. Расковник[193] любые замки отомкнёт, от дурного глаза защитит. На старых селищах[194] растут эти травы и на заповедных лугах. Сыновья вглядывались в дальний лес, ёжились, жались к матери. — А вон в жимолости дрозд стучит. Головка у него красная, горло белое, перо чёрное, а косточки поведать могут о прошлом и о грядущем. |