Книга Всё зло земное, страница 102 – Дарина Стрельченко

— А сам ты как в амбаре тогда оказался? – суя руку в карман, нащупывая огниво, спросил Иван.

— А тебе-то какое дело? Явился чужак!

Совсем нехорошо блеснули глаза. Вспыхнул в косом закатном луче нож.

— Не хочешь по-хорошему, значит, – задумчиво кивнул Иван. – Ну, по-плохому будет. Сожжёт амбарник амбар, да и сам сгинет.

Вытащил цветные матушкины стёклышки из рукава, швырнул в мужика. Тот зашипел, будто искрами в лицо дунуло, выпустил девку, принялся очи тереть. Девка, вскрикнув, метнулась к Ивану – только косища взлетела. Тот толкнул её к дыре в брёвнах:

— В лес беги!

Девка одёрнула сарафан, бросилась к дыре. Пока мужик тёр глаза, Иван вынул огниво, сточил чуть-чуть на щепочки на полу, высек искру да бросился прочь.

Дыру в стене завалил брёвнами – не так чтоб плотно, может, и выберется «амбарник». Если выберется – уж всяко больше баловать не станет. А не выберется – такая его, выходит, доля.

Иван вздохнул, повернул к лесу. Сумерки облили брёвна, кусты, кроны. Сарафан едва белел у дальних стволов. Иван догнал девку, снял шапку, вытер вспотевший лоб. Ласково сказал:

— Пойдём домой отведу.

Только теперь разглядел её как следует. Разглядел – и оторопь пробрала, даром что армяк хоть выжимай от пота. Точь-в-точь была девка, как невеста его на парсуне^[196], батюшке присланном. Как бы судьба сложилась, коли добралась бы Бела́ва до Крапивы-Града, сыграли б свадьбу?.. Не было вины Ивановой в том, что разбойники на невесту напали. Но не мог перестать думать об этом; всё казалось: не разбойники, а стрела его погибель к девице привела. Да так и было оно.

Очнулся Иван, услышав, как плачет девка:

— Как я домой пойду? Кто меня теперь примет такую? А ну как батюшка снова выдворит?

И вправду: вся деревня её решила амбарнику уступить не то в жертву, не то на поруганье. Как ей дальше тут жить, в доме, где мать родная нечисти отдала? Вот ведь раньше не подумал… Куда её теперь? В другую деревню отвести – тоже несладко придётся: начнут выспрашивать, кто да откуда.

— Вот как сделаем, – решил Иван. – Пойдёшь со мной. До Крапивы-Града недалеко, отведу тебя к знахарке, может, возьмёт помощницей.

Девка, всхлипнув, кивнула. Иван оглянулся на амбар: тот уж трещал, вовсю вился дым, вот-вот загорится так, что все Большие Тетёры сбегутся.

— Погоди-ка… – Оторвал с кафтана пуговицу-гирьку, швырнул к амбару. – Вот теперь пойдём.

…А на следующий день только и толковали о том, что старший сын царский учудил снова: не то амбар в деревне поджёг, не то амбарника хлопнул… Кто его разберёт. И на что туда пошёл, чего в Крапиве-Граде не сидится? Одно слово – чудной.

Вздыхал царь, глядя на старшего сына.

— Что ты там позабыл, в Тетёрах этих?

— Да гулять, батюшка, пошёл и заблудился. Прости дурака.

Весело говорил Иван, ласково, а глаза были Яромилины, тоскливые и тревожные.

Сколько ночей после ручья Русалочьего не могла Василиса уснуть: чудились тёмные башни, чёрные терема, тропы, что ведут, минуя Тень, в безвременье. Поднималась, зажигала лучину, садилась за Тенеслов – так только и успокаивалась. Перечитывала старые сказки, сравнивала Солонные да Тенные карты, наговоры глядела, что Солонные люди за век вписали. У кого только не побывал в руках Тенеслов: у толмачей, звездочётов, корабельщиков и зелейников, скоморохов, калик перехожих… Чего только не появилось на батюшкиных страницах. Жаль было потерянных, жаль залитых воском, квасом, кровью. Те, что Иван принёс, Василиса вложила в книгу, промазала рыбьим клеем, а сверху запечатала колдовством. Читала до самого света, а как задрёмывала, приходили мороки, вставала память… Однажды приснилось, что снова батюшка оставляет в болоте. Василиса закричала; едва вырвалась из сна, едва Иван её добудился. Стоял встревоженный, склонившись над ней со светцом в руке.