Книга Всё зло земное, страница 85 – Дарина Стрельченко

* * *

Иван отложил перо, потянулся. Провёл рукой по усталым глазам. Оглянулся на Василису: та листала Тенеслов, водила по строкам пальцем. Коса то и дело соскальзывала, падала на страницы. Василиса убирала её за плечо, а коса опять падала. Иван улыбнулся. Убрал харатьи свои да «Наставление для послов, за Холодное море путь держащих», поднялся, подошёл.

— Что ж ты в сумерках-то читаешь, очи не жалеешь?

Василиса не услышала словно. Подняла голову. Щёки её разрумянились, глаза горели.

— Та книга – а словно не та. – Молвила, а сама пролистнула, показала на строки: – Где уставом писано, где полууставом^[165]. Батюшка и полууставом никогда не писал, а тут есть сказы, что вовсе скорописью^[166] написаны.

— И что, много ли таких?

— Да уж немало. А ещё больше – пропавших.

— Как это? Куда ж они подевались?

— Кто ж знает, – вздохнула Василиса, обводя пальцем жуковицы. – Сколько лет эта книга в Солони: видишь, и карты в ней здешние, и про травы сказано, и сказок сколько здешних, Солонных. Всё это не батюшкиной рукой писано.

Темнело. Иван хотел было зажечь свечу, но Василиса качнула головой:

— Оставь. Гляди, какой небосвод. Вызвездило…

Иван выглянул в окно – и вправду вызвездило, давно уж не помнил он такого чистого неба, такого серебра звёздного по парчовой синеве.

Василиса погладила Тенеслов. Попросила:

— Пойдём во двор.

— Пойдём, коли хочешь, – отозвался Иван.

Набросил кафтан, Василиса летник^[167] надела, и отправились тёмными лестницами к дубовым дверям. Кланялись им чернавки, стольники, кравчие; потрескивали лучины в светцах. Когда вышли на двор, совсем смерклось: росисто было, зябко веяло неблизкой ещё осенью. Василиса подняла голову:

— Красота какая…

Иван думал, она про башни дворцовые говорит, про цветные слюдяные окна, что разбрасывали по вечерам искры от теплящихся в покоях свечек. Но нет: глядела Василиса на тёмное небо. Теперь уж не парча была, а чистый бархат – чёрный, с серебряным шитьём самой ловкой работы.

— Ишь как Кол-звезда^[168] нынче сияет, – сказал Иван. – Возьми да сними с неба взглядом.

Василиса посмотрела на него удивлённо. Иван прочертил рукой по небу, добавил:

— И дорога Гусиная нынче торная: разошлась, рассиялась. По ней, говорят, купцы морем на Заиревье идут. А Журавлиная дорога аккурат под ней расстелилась. Вот бы побывать.

Василиса оторвала взгляд от звёзд, искоса глянула на Ивана. А он, словно не замечал, всматривался в небесные своды.

— Мышиные тропы, говорят, из любой чащи выведут, если по левую сторону от Любисток-Града. А если по правую – по Нитке надо идти. Матушка моя говорила, она и из леса выведет, и из беды вытянет.

— А мне батюшка сказывал: Плуг укажет на луг. – Василиса пальцем очертила Плуг, опустила бессильно руку.

— Мы с батюшкой как-то на охоте были, в поле заночевали. Одни Стожары горели на небе. Батюшка сказал: Стожары – спать мешают.

— А мне матушка говорила: Луковка^[169] блеснёт – Василиса уснёт…

Посмотрел Иван на Василису. Дрожала она от сырости, тосковала по дальнему дому. Только теперь приметил: держит Василиса у груди Тенеслов. Захотелось обнять её, прижать да укрыть. Но Василиса повернулась, глянула спокойно, раздумчиво:

— И откуда ты, Иван-царевич, о звёздах столько знаешь?

— Учат в Солони сыновей царских разным наукам. Шахматам, грамоте, землемерию… звёздознанию, – усмехнулся Иван. – Уж попробуй не выучись.