Онлайн книга «Всё зло земное»
|
Иван сжал кулаки и быстрей двинулся по Сахарной слободе. Избы белёные, а улица кривая: тут яблоня изломанная, там пёс брешет, тут калечные ратники да калики благостыню просят. А вон и наузницы знакомой домишко торчит… — Не знаете, люди добрые, где тут избу тёмную отыскать? — Не пожалей, молодец, резан за свечу монастырскую, – напевно протянул калика. Иван не пожалел – и открыл калика низкую калитку под жёлтой ёлкой. Иван нырнул под ветви, исколовшись иглами, оказался на широком неметёном дворе. Слева стояли кресты на свежих могилках, справа темнели паюсные окна. Слепой ратник преградил дорогу: — Пожалуй, молодец, копейку за горсть землицы заморской. Иван пожаловал – ратник махнул наискосок себе за спину. Поглядел Иван – темнела там изба. У самого крыльца выскочила ровно из-под земли чумазая девчонка, звонким голосом велела: — Дай, молодец, векшу на пшено да на леденцы! Иван дал векшу, и девчонка открыла дверь в погребок – повеяло оттуда сыростью, смрадом и хмелем. Иван помедлил. Девчонка изогнула бровь насмешливо, точь-в-точь батюшка: «Али реветь опять будешь, девонька?» Тотчас вспомнилось, как к часовне ездили давным-давно, как сходились тучи над островками, как давило, давило небо на кресты, на холмы, на плечи… Иван шагнул внутрь. Дверь за спиной захлопнулась, объяла Ивана кромешная тьма. Только где-то вверху смеялась девчонка, а снизу слышались чужой говор да стук ковшей. Ощупью Иван добрался до конца лесенки, толкнул дверь и оказался в погребе. По углам горели лучины, в жаровне на лавке тлел пучок бересты. Свечи с неснятым нагаром тужились мелкими огоньками, разгоняли мрак над столом, заваленным харатьями, картами, жемчугами, заставленным стеклянными черепушками[172], устланным шёлковыми полотнами. Светилось оконце под самым сводом; свет прыгал по захмелевшим лицам. Печи не было, стояла в погребе холодная духота. Запахи браги, мёда, пота да солений смешивались с иноземным духом: виноградом да благовоньями. Иван покачнулся, крепко взялся за ручку дверную, громко сказал: — Здравы будьте, молодцы. Я Яромил, сын Крапивы-умельца. Пришёл страницы поглядеть в Кощеевой книге. — Знаем мы сына Крапивы-умельца, – процедил толстяк, что сидел на скамье с краю. – Знаем также, что помер он от ятрышки ещё на ту Черностойную. А ты сюда, видать, вынюхивать что явился? Иван рассмеялся деревянно. — Страницы я пришёл в книге Кощеевой поглядеть, – повторил низко, протяжно. – А что признали, что не Яромил я, так то хорошо: проверял, не захмелели ли вы тут вовсе. — Страницы Кощеевы никому не продам, – проворчал нечёсаный мужик в горлатной шапке. Огладил бороду, по груди себя хлопнул: – А такому смазню[173] даже и поглядеть не дозволю. — А сына-то Крапивы-умельца вовсе не Яромилом звали. – Шевельнулся в углу, вытянул, будто змей, шею рыжий парень в треухе. – Зато ты больно на Упиря Голована похож, что в прошлый Янваль батьку моего обокрал да петуха красного ему в лавку пустил[174]. Рыжий вышел из-за стола, скользнул к Ивану. — Шапку-то подними! Дёрнул за край; Иван увернулся, отшагнул в сторону – угодил в лапы силача в дырявом кафтане. Отмахнулся неловко, отскочил да тотчас получил в глаз. — Вот теперь точно похож! – захохотал кто-то. Погреб качнулся, краснощёкое лицо близко-близко оказалось, в затылке словно цветок горячий расцвёл. Иван вскочил, шатаясь, – тут же снова ударили так, что рухнул. Иван опять вскочил, выставил кулаки, вертясь. Сердце стучало, разгоняя кровь, перед глазами не то мотыльки запорхали, не то всполохи какие заелозили мушками, – а вокруг уже потешались вовсю, кричали, визжали, Иван расслышать толком не мог. |