Онлайн книга «Всё зло земное»
|
Всегда так делал Иван. А нынче пошёл прямо по грядкам, раскидывая землю, да так, чтоб приметнее было. Нагнулся над ятрышником. Шепнул: — Прости, матушка. Вырвал с корнем. Разлетелись лепестки, роса окропила руки. Видел Иван, как уж бежали чернавки, за головы хватались: ох и достанется, думали, от царицы за то, что истоптал Иван сад, раскидал землю, цветы вырвал… Не достанется, коли расскажут, как дело было. А Иван потом явится к батюшке, сам подтвердит. И чем больше народу прознает, как царевич старший сад царский застекольный топтал, тем лучше. Снова толки пойдут: — Чудной да балованный. — Вот ведь: сын царский, а повеса бешеный. — Одно слово: странненький. А батюшка своё скажет: — Ерохвост любомудрый! Людям на смех… Прижал Иван покрепче к себе охапку ятрышника и в один скачок пролетел мимо застывших девок. * * * По посадским улочкам коней под уздцы вели до самой Сахарной слободы. Там Иван Алёшке велел в оба глядеть, сам вперёд пошёл: мало ли кого в таких местах встретишь. Правда, сверкал на нём кафтан позолоченный, меч висел в ножнах, – за версту видать было царевича, никто б среди ясна дня привязываться не стал. А всё ж таки Слободка сахарная – не сладкое место. — Куда мы? – тихо спросил Алёшка. Слёзы высохли, одни дорожки на чумазом лице остались. — Наузница тут живёт знакомая. Сделает отвар из ятрышника, и поскачем в твою деревню. Едва не задохнулся Алёшка: — Так достал ты, что ли, ятрышник? Иван-царевич… до гроба тебе… до самой сырой землицы должник буду! Иван похлопал по мешку, притороченному к седлу. Сказал хмуро: — Про долги для кого другого оставь. Тут поди хватит на деревню твою, да только с остальными как? Не только у вас ведь ятрышка эта. — Не только… А в тот год лихорадка бусая была, – добавил Алёшка. Тоже лицом потемнел. – Сестрицу старшую забрала. Что ни год, так чума какая… Царица… – Алёшка оглянулся, голову вжал в плечи. – Царица, говорят, котелок в опочивальне своей поставила, варит в нём хворобы, потом с дождями рассеивает… — Кто ж это сказки-то срамные мелет? Ты, Алёшка, светлая голова, грамоте обучен, а такому веришь, – бросил Иван. Бросил, да тут же подумал: ведь и сам сколько на Гневу грешил. Что не хан тот болгорский, а она это матушку погубила… Оборвал мысли, постучал в дверь низкой избушки. Послушал, как замяукала кошка, отворил, переступил порог. — Здравствуй, бабушка. — А-а, Ванюша. – Обернулась бабка от печи, кошка порскнула из-под ног. – Нынче какая нужда привела? — Отвар бы нам из ятрышника сварить. Сможешь, бабушка? — Уж как не смочь. Опустил Иван на лавку мешок. Осторожно, чтоб не звенели, положил в плошку резаны в благодарность. Приласкал кошку, Алёшке кивнул: не томись, мол, проходи да помоги лучше. Алёшка мял-мял у порога шапку, а всё ж шагнул внутрь, поклонился: — Здравствуй, бабушка… — Здравствуй, здравствуй, милок. Да заходи, чай, не съем. Оглядывался Алёшка, словно в сон попал: всюду травы висели, в котелке грибы кипели, мимо куры ходили. Цветов в горшках видимо-невидимо, кой-какие прям по стене вились вроде вьюна, да только не вьюн это был, а будто живые какие цветочки… — Как у ведьмы лесной избушка, – шепнул Ивану, пока поставец кривой прилаживали ровнее. Покуда грелась вода, покуда наузница слепая собирала по горшочкам, по мешкам тряпицы, да лозу, да ленты, суетилась с толкушкой да ножиками, Иван с Алёшкой пол успели вымести, чашки глиняные перемыть. Дивился Алёшка, что даже грязь тут в посудинах не как у людей: не сухая, не липкая, а вязкая, что ли, словно мазью вымазаны были плошки. |