Книга Всё зло земное, страница 73 – Дарина Стрельченко

Посмотрел Ратибор в глаза ему. Спросил молча: за тем ли позвал, батюшка? Но начал с почтением:

— Озёра-Чащобы наши велики, леса густы, чисты реки… Но не так всё славно, как прежде было.

Милонег хмуро кивнул. Ратибор продолжил:

— Расплодились в чащах у Оковины хищники. Выходят ночами, задирают скот, а когда и людьми не брезгуют. Целыми деревнями крестьяне снимаются, ближе к Крапиве-Граду селятся. А из лесов когда медведи выходят, когда волки… А когда мертвецы встают.

— Мертвецы? Вот уж сказки!

Развёл руками Ратибор:

— И я было решил: сказки. Но покорзилось в Лозови́цах, будто и вправду выходит кто из земли… А в Присло́не пошёл на закате к опушке, показать местным, что нет там никаких мертвецов… А из-за стволов, глядь, идёт женщина в царском платно.

Милонег вздрогнул.

— Волосы что солнце светятся, а поёт про метель. И так хорошо на душе от песни сделалось… Заслушался я. Зато после такая жуть взяла! Я, батюшка, царицу прежнюю, Яромилу Аленевну, не видывал, но коли по твоим рассказам судить, – точь-в-точь она была.

— Голубица моя, – прохрипел Милонег. Ратибор опустил голову, помолчал. Милонег велел еле слышно: – Дальше… Дальше что видел?

— В Остродре́ве надолго засели мы.

— Покориться там не желали?

— Нет, пушнину-то остродревцы сразу принесли, и воску довольно. – Ратибор погладил бороду, повёл могучим плечом. – Мор там. По всем деревушкам моровое поветрие, половины людей не досчитались.

— Мор? Да что ж ты тогда задержался там?

— Лекарям помогали. Могилы рыли, мертвецов хоронили. Своими руками закапывал, точно не встанут.

Неловко пошутил Ратибор; неловко Милонег усмехнулся, а всё ж таки легче стало.

— Да гнездо там разбойники свили недалеко, близ Малых Лихобо́р. Взял я парней из дружины, съездили мы туда, выжгли погань.

Милонег глядел на сына, тут и там замечая подзажившие шрамы: на щеке, на шее.

— Ты, батюшка, не гляди, что бровь рассекли. Никому в обиду не дамся и царство наше не дам!

«Царство наше». Никогда Иван «наше» не говорил, одно только «твоё, батюшка, царство» от него слыхать было.

— Совет бы созвать, – говорил тем временем Ратибор; как издалека слышал его Милонег. – Князей, тех, что в ссоре, помирить… Крепкие дозоры нужны, особливо на окраинах, в Оковине. Крестьянам зерно б выдать из царских амбаров: половина полей клевером засеяна, не хватило в этом году зерна, а дальше и того хуже будет из-за засух. Там, по окраинам, грешат на матушку – мол, она чумы, да грады, да моры ворожит!

Сдвинул сын брови. Усмехнулся про себя Милонег с тоской и гордостью: батюшку в обиду не даст и царство не даст, а матушку пуще всех обижать не позволит.

— Ратибор.

Ещё шаг сделал к сыну. Встал вплотную. Сверкнули у того глаза, распрямил Ратибор плечи, поднял голову. Совсем ведь под потолок стал…

— Ратибор… Сам, поди знаешь, что не только об этом спросить тебя звал.

— Знать, батюшка, не знаю, а догадываться догадываюсь.

Вздохнул Милонег. Хотел сказать обо всём складно да ясно, но слова про Яромилу всё спутали, колотилось сердце. Сколько ж можно… Ратибор стоял молча, ждал. Может, на это силы великие прогневились – что ждал он долго? На то гневились, что упёрся Милонег в прежнее, боялся порядок менять, хоть и видел давно, что куда лучше Ратибор в цари годится, чем Ваня?