Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
Обыда металась в ступе над изумрудными заплатами сосен, над нежной голубизной елей, над кисейным березняком, обронившим листья, над серыми травами полян там, где гуляло под луной эхо, – и собирала отовсюду то, что перевешивало, то, чего не должно было быть. А Ярина вышивками своими призывала на Лес страшные дожди. Вымокшая до нитки Обыда возвращалась домой, держась за грудь, опускалась у печки. И хотела велеть ученице: прекрати! Отступись! Раз получается у тебя на вышивке тьма, значит, такая твоя судьба, такое дело! Хотела велеть, но… Сама ведь учила не бросать, до последнего пробовать, до победы, до конца напирать, пока не получится, пока не заблестит. Ярина всё пыталась, всё вышивала, заново, заново – пока наконец не перестали сизые перья покрываться дёгтем, пока вместо рыжих впадин не глянули тихо и строго чёрные глаза; пока грозные кровавые черты по ободу не превратились в воздушные, светлые знаки Леса. И в одно утро, с первыми хлопьями снега – спокойного, ровного, что ляжет уже на всю зиму, – на Обыду с вышивки глянула Гамаюн. Тогда яга и слегла. — Обыда! – тормошила её Ярина. Становилась вдруг маленькой девочкой, что стояла у могилы своей предшественницы, сжав кулаки, в ниточку сжав губы, чтоб не разреветься перед косматой старухой, перед сухопарой костяной нежитью в железном плаще. – Что с тобой? — Всё пройдёт, глазастая, – хрипела яга, поднимаясь, шаря пятками по полу. Ярина подставляла ей валенки, подавала руку. Обыда опиралась на молодое плечо, поднималась с лавки. Шла помаленьку по хозяйству. Тут роняла, там проливала, но к вечеру оживала, глядела зорче, выбиралась в лес. — Ночь – наше время, – говорила, ободрившись. К полуночи менялись местами: Ярина, которую тянули во мрак путаные сновидения, клевала носом, а Обыда сушила травы, латала бреши, скалывала прорехи, пошедшие после вышивок, замазывала трещины на печи. Всё чаще Ярина просыпалась под рассвет в поту, теряясь, шаря руками в воздухе, словно отталкивала кого-то. Когда в третий раз за ночь очнулась с криком, Обыда подсела к ней, протянула плошку. Сладкое, тёплое питьё успокаивало, давало силы, всем было хорошо кроме того, что память закрывать не умело. Глоток, другой, третий – больше не смогла Ярина, откинулась на подушки. Обыда подержала её за запястье, нашёптывая, а когда ученица уснула, принялась руками водить у её лица, снимая мелкую паутину. К первым лучам, к тому времени, как зацокал копытами, неся за собой снежный дождь, Утро Ясное, обе спали без сил. — Что тебе снится, Ярина? – спрашивала яга, отходя от дрёмы и дыша протяжно, тяжко. Ученица мотала головой, поднималась, подбрасывала дрова в печь, поливала яблони, прибирала избу, зажигала свет. Молчала. А поставив в подпечье свежий хлеб, чтоб не остыл до времени, подходила к полатям, сжимая губы в нитку, тормошила наставницу: — Обыда! Обыда, да что ж это с тобой… — Что тебе снится, Яриночка? – с трудом допытывалась яга. – Снится и силы тянет и твои, и мои… Расскажи. Не мне, так воде расскажи. — Не могу. Не могу, Обыда. Ты сама говорила – сны свои никому не рассказывай… Так и маялись – Обыда днём, Ярина ночью, и даже Кощей обходил стороной избу. От неё шёл такой холод, что зима весь снег с Ближних полян стянула, чтобы корни на дворе укрыть. |