Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
— Сердце Леса. Знак покоя вот тут, по ободку, пущу. Вот здесь поворот на весну будет. А здесь короткая тропа с ночи на день. — Мудрёно больно для первой работы, – вздохнула Обыда, рассматривая вышивку. Сквозь узорные переплетения уже виделось гнездо Гамаюн, полное ландышей и резеды, просвечивали мелкие звёзды. – Да что с тобой поделаешь. Шей. Только не торопись. Оставь на сегодня. Ложись спать. * * * Ярина легла – легка, светла, весела и во сне видела весну и лес, тропы и травы. Впервые за долгие ночи никаких тревог не снилось. Только лес. Только весна. Проснулась ни свет ни заря, от того что кашляла на полатях Обыда, от того, что ржал у Ясного Утра конь. Подумала: чего это яга хрипит, где прихватило? Но забыла обо всём тут же и в туманном утреннем свете босиком побежала к столу, на котором оставила пяльцы. Подошла. Вгляделась. Вскрикнула, закричала и никак не могла остановиться, набрать воздуху. — Что стряслось? – охнула Обыда, соскакивая на пол. Подбежала к столу и, кажется, сама едва удержалась, чтобы не закричать, не завыть от страха. Там, где вчера сизыми перьями проступала Гамаюн – песня Леса, Сердце Лесное, – теми же сизыми перьями, тёмными лапами, гладкий, будто облитый дёгтем, насмехался Керемет. Ярина вспотела, и разом вспомнилось то, что уже столько лун плавало глубоко в памяти: подарок его, шарик не шарик, яйцо не яйцо… Лежал, спрятанный в подпечье, а Ярина сначала боялась про него Обыде сказать – мол, взяла подарок у Керемета! – а потом позабыла… — Змея хоть чёрная, хоть белая – всё же змея. Вот тебе и ответ, – произнёс Кощей час спустя, когда по пролетевшему над Лесом зову Обыды примчался в избу. Ярина сидела, сгорбившись, притулившись к яблоневому стволу, яга расхаживала по горнице, трогая то печь, то ледяные осколки в корыте, то молодые кислые яблоки. — Обыда. Я сжечь это хочу, – глухо сказала Ярина. – Растопи печь. — Ярина! – всплеснула руками Обыда. – Да ты что! — Растопи. — Ярина, – не повышая голос, окликнул Кощей. – Хорошо подумай. — Нечего думать. Ярина сама подошла к печи, отодвинула заслонку, сунула в чёрное нутро приготовленную растопку. Хотела туда же подарок сунуть, да не решилась: мало ли что внутри, вдруг ещё хуже станет? Махнула рукой, бросила искру. Пламя занялось скупое, не прыгало, не трещало. Ярина взяла лён – Обыда дёрнулась перехватить, да отступила – и бросила в устье, глубоко внутрь, к самому печному нёбу. Лён скрутился серой тряпкой, пошёл дымом. В печи заухало. И стукнуло, со всей силы ударило с той стороны в чёрную дверь. Ярина впечатала ладони в извёстку печи, постояла, упёршись в белый бок. Всё ждала, что пойдёт по избе запах горелого мяса, обожжённой плоти. Но нет. Оттолкнулась от печки, качнулась, отряхнула ладони. И сказала весело: — Вот и всё. Всё. Чего вы испугались? Раньше надо было сжечь, самой. И вовсе бы никаких разговоров. А я новую вышью. Сердце Леса. А если ты лён жалеешь, Обыда, так не переживай: закончится – новый спряду. Уж как-нибудь справлюсь. * * * Но и на новой вышивке следующим утром ожил Керемет. Дождавшись, пока последний пепел уйдёт в жирную землю, пока перестанет вздрагивать под ударами чёрная дверь, Обыда вскочила в ступу, поднялась над Лесом выше крон. Принялась, замирая, вглядываться в прогалины, в поляны, в пруды, в озёра, в крохотные с высоты посёлки – всё ли ладно? Всюду стояло Равновесие, мирно плескались русалки, поднимал в последний раз головы к солнцу предзимний золотарник. Но где-то – в каплях, моросящих по седым волосам, в поступи коркамуртов, потянувшихся в поля, в гнущихся несжатых колосьях, в скрипе мельницы – чудилось ли, зрело ли то, что нельзя было допустить, никак нельзя. Остановить Ярину, которая лебедь за лебедем бросала в печь расшитые знаками весточки Керемета, Обыда и не пыталась. Хватило мудрости признать: поди, и не сумела бы. Но пройти бесследно такое не могло; а значит, вот-вот вспыхнет где-то в Лесу, полыхнёт, грохнет… |