Книга Саат. Город боли и мостов, страница 92 – Дарья Райнер

Умбра склоняет голову.

Нет, не Азим, это точно. Великан, несмотря на ужасную внешность, был мягок и чистосердечен. Кор-саат.

Доктор Луас – если это его настоящее имя – не такой.

В нём что-то царапает, не даёт доверять безраздельно. Он как луковица в своих одеждах, только не снаружи, а внутри. Если снять верхний слой, под ним наверняка обнаружится следующий, и дальше, дальше… Больше всего Умбра страшится увидеть гниль внутри.

— Что было потом, после приказа о Латунке?

— Судья известил меня о своём заражении. Видишь ли… На твоём месте должен быть он. Только не здесь, а у меня дома. Там, наверху, – он дёргает подбородком, – где остались все записи, оборудование – те крупицы, на которые мне дали разрешение. Всё, что я привёз с собой.

— В смысле…

— Он просил об экспериментальных методах лечения. Понимал, что вместе мы можем совершить прорыв. Не терял ясности мысли даже после дурного известия… Судья был достойным человеком.

— Его нашли в собственном кабинете, – Умбра пытается вспомнить все детали из рассказа Эулы, – без сердца.

— Да. – Долгий выдох под маской. – Заражённый орган действительно взял я. Не пугайся, я не убийца-потрошитель. Он уже был мёртв к тому моменту, когда я прибыл с первой порцией лекарства. Кто-то меня опередил.

— Но зачем?! Кому понадобилось?..

— Не знаю, Умбра, я не уверен. Слишком плохо знаю членов Совета, чтобы утверждать. Не все были довольны моим приездом в Клиф. Не все поддержали судью в его решениях. Полковник Ротте до последнего не соглашался с тем фактом, что мы столкнулись с эпидемией… и вот к чему это привело.

Луас поднимается со стула, меряет шагами тесную кухню, разминая плечо, пока Умбра, ошарашенная, смотрит в одну точку на стене: маленькое пятнышко – как чёрный ожог на древесной коже дома.

— Откуда, кстати, подробности? Сомневаюсь, что об этом успели напечатать в газетах, да и не стали бы.

— Подруга передала, – отвечает честно. К чему скрывать? – Слухи по Клифу расползаются быстро. Знаете про Удильщиков?

— Знаю. Немногое.

— И я немногое. Но Змеевы сыны повсюду, руки у них длинные и уши большие.

Луас кивает.

— Иногда это на руку.

— Что вы сделали с сердцем? И… почему?

Она спрашивает спокойно, будто воображение не рисует доктора с окровавленным скальпелем в руке. Нужна большая сила, чтобы вскрыть человека. Нужен ум, который позволит распорядиться телом покойного.

— Мне требовалась кровь. – Он отвечает медленно, подбирая слова. – Кинвар был мёртв не более десяти минут к моему приходу, но смерть наступила за секунды.

— Горло?

— Да, сонная артерия. Видишь ли, болезнь затрагивает все органы, так или иначе. Поражает мозг, но его исследование невозможно. Если пациент доживает до четвёртой стадии, у него отказывает сердце. Если я смогу продлить срок… и очистить кровь…

— Значит, вы не смогли?

— Конечно, нет! – бросает он жёстко. – Они пришли в мой дом. Перевернули всё вверх дном, включая записи и инструменты. Взяли под стражу моего помощника. Я не могу вернуться, потому что днём и ночью у особняка дежурят жандармы.

— Вас казнят?

Он усмехается.

— Сначала вернут в столичную тюрьму. Там, очевидно, казнят.

— Вы солгали, да?

— О чём ты?

Луас ощутимо нервничает, будто она отыскала болевую точку под твёрдым панцирем и надавила – пока не сильно, только из желания проверить.