Книга Саат. Город боли и мостов, страница 63 – Дарья Райнер

Она понимает, почему длится разговор: маленькой хозяйке здесь попросту скучно – одной или в окружении других призраков, немых за давностью смерти. Ей, как и всякому ребёнку, нужна компания. Как тому же Вязге… Перед глазами всё ещё стоят его острые глаза и оберег, зажатый в пальцах.

— Исвена, – начинает она, думая, как не разгневать девочку, – можно мне взять несколько вещей?

— Из дома? Ты что, глупая воровка? – Каблучок стучит громче прежнего.

— Нет! Вернее, да… Моя семья – мы называем себя Братством – иногда крадёт у богатых людей, чтобы выжить. У нас нет родных, только мы… друг у друга. В город пришла болезнь, а тут, – она указывает жестом на ящички, – должно быть лекарство.

— Самозванка сказала? – Исвена фыркает. Она движется от стены к стене, пританцовывая, легко, будто не касаясь половиц, но башмачки чеканят ритм: тук-тук, тук-тук-тук…

— Она была моей подругой. Не стала бы врать.

Танец обрывается.

— Глупая. Не с теми дружишь. Ничего не получишь! А узнает матушка – явится и тотчас душу вынет. Вот так! – Она распахивает шаль на груди, и Умбра немеет. По белой некогда сорочке расползается пятно засохшей крови. Клетка рёбер сломана: там, где должно быть сердце, – пусто. Прямо сквозь плоть на краю раны продета булавка: брошь в виде пятилистника сирени свисает на лоскуте кожи.

— Я пыталась, – девочка вдруг шмыгает носом, – подлатать дыру, сделать красивее… Не вышло.

— Это она сделала? – Умбра не узнаёт собственный голос, хриплый и чужой. Она шагает к Исвене и опускается рядом на корточки. – Она тебя тут силой держит? Как остальных?

Будь перед ней живой ребёнок, она бы обняла, прижала, обогрела, утешила – насколько хватило бы сил. Вернее, раньше… Не сейчас. Теперь она опасна для живых, пока не вытравит заразу.

— Матушка очень сильная. Её сила в чужих сердцах, в крови… В проклятьях. Они держат. Башмачки тяжёлые. Отдашь мне свои? Давай меняться!

— Хорошо. Только помоги мне, Исвена, – она понижает голос, переходя на шёпот, – вместе мы справимся.

Умбра видит, как раздувается край занавески. Пламя свечи дрожит. Из-за стены доносится зевок. Клацают зубы. Кто-то стонет. Раздаётся мелодия – грустная, раздирающая душу нота, рождённая прикосновением смычка к струнам. Дом Каллимы приходит в движение, вздыхает, вбирает в себя шорохи и скрипы, чтобы отдать их сторицей.

— Нельзя! – Стук башмака звучит как приговор. – Глупая! Смотри, что ты наделала, они её разбудят и всё расскажут! Беги теперь, пока можешь.

— Не могу! – Умбру снова захлёстывает паника после затишья, к которому она привыкает, думая, что подобрала ключик к маленькой Исвене. – Мне нужно лекарство.

— Забирай, всё забирай! – Ящики распахиваются, дверцы хлопают, гул нарастает. – Она идёт!

Исвена бледнеет, становится прозрачной; сквозь неё виден огонёк свечи. Воска почти не осталось, он мягкими наплывами украшает скатерть. Ещё чуть-чуть – и погаснет. Насовсем.

Умбра ощущает себя зверем, запертым в клетке. Что будет, когда придёт охотник?.. Смерть Каллимы была мучительной, жестокой. Сердце стучит, как недавно девичьи башмаки. Тук-тук-тук. Она хватает склянки наугад, надеясь не ошибиться ящиком, и прячет их в карманы платья.

— Да беги же, глупая!

— Идём со мной! – Умбра протягивает ладонь.

Кто-то счёл бы её безумной. Люди говорят, от прикосновения духов наступает мгновенная смерть. Или их проклятие передаётся живым, но это лишь байки.