Книга Саат. Город боли и мостов, страница 45 – Дарья Райнер

Умбра ёжится. Неугомонные капли бегут по плечу. Хочется уйти в другое место, но эта площадь и фонтан принадлежат Эуле.

Другие места заняты. Во Внутреннем круге свои законы. Местные банды считают себя лучше внешников, чище, правильнее. Они другим не ровня, и всё потому что родились ближе к Рассветным башням и Уделу Боли. Пережиток прошлого.

— Вот как, значит. Тот самый, – повторяет Умбра.

Чужак, чьего имени никто из внешников не знает и все кличут просто – враг.

Тот, что закрыл Латунный квартал, отрезав сотню домов от остального города, как затронутый плесенью ломоть от пирога. По его совету подписали приказ, и теперь намалёванное белой краской слово «Карантин» украшает ворота. Под ним – навесной замок и крепкие цепи.

Если гниль затронула хлеб, рано или поздно сожрёт целиком. Умбре приходилось есть всякое: чёрствое, горелое, превратившееся в сухарь. Но гнилое – никогда, это через себя переступить. Корку можно срезать или отковырять ногтем, но если грибок добрался до мякиша…

Латунный квартал был южной коркой Клифа. Мост над каналом подняли: никто не попадёт внутрь и не выйдет. Не увидится с родными. Завод тоже закрыт. Ящики с провизией оставляют за воротами, но этого мало, на всех не хватает. Городской Совет уже похоронил латунников: зачем тратить то, что понадобится живым? Удобнее закрыть глаза и уши.

С той стороны иногда слышатся крики, но чаще – тишина. Дым вьётся, улетая к небу – чёрный, с седыми перьями, – пока костры не догорят. Заражённых жгут, ясно как день. Хорошо, если не заживо. От страха теряют рассудок, а миножья хворь, по слухам, отбирает остатки разума, превращая людей в бессловесных. Хуже зверья.

Доволен ли пришлый враг? Кто знает. Может, изобретёт новые меры, если не окажется за решёткой. Да и кто будет судить?..

— Спроси у них, – говорит Умбра, кивая на камешки, – поймают ли убийцу.

По улицам снуют отряды жандармов. Для кого-то они Пятнистые мундиры, но для многих, включая Братство, – просто гиены.

«Рыщут-рыщут, падаль ищут…»

Детский стишок был придуман задолго до них: Умбра не помнит, когда впервые его услышала, но строчки въелись, как чернила в двери комнат.

«…а найдут – тебе конец».

Эула качает головой.

— Дался он тебе! Давай лучше на Ската раскинем? Как раньше. – Слепой глаз подмигивает, но Умбра ловит подругу за руку.

— Не надо.

— Почему не пришла в новом платье? – Эула хмурится. – Когда, если не сегодня? Похвасталась бы… Или вы поссорились?

— Нет, – качает она головой. Не ссорились.

Скат будет ждать её у Девятого моста – как договорились, через два часа после полудня. У Ската свои дела во Внешнем круге, поэтому они разделились.

Ярмарка осеннего урожая в Клифе проходила скромно, не с таким размахом, как в Ядре или на континенте. Здесь не сеяли. На острове Ржавых Цепей была дурная земля, каменистая. Для полей не хватало места: только если осушить болота, но за это никто не брался. Камень и металл – вот на что делали ставку.

В начале осени приходили гружёные до отказа балкеры – и уходили, прощаясь с портом утробными гудками. Острова доминиона – бывшие имперские колонии – заботились друг о друге, налаживая торговлю, а теперь… Какая торговля, когда все боятся заразы? Не нужно обладать даром предсказания, чтобы видеть: гавань закроют и придётся туго. Истинные знают, хватит ли им запасов до зимы, если болезнь не остановится на Латунке.