Книга Саат. Город боли и мостов, страница 114 – Дарья Райнер

Сжимая зубы, Брайд отворачивается. Задаёт курс для «Саат». Его любимая девочка, хоть и покалеченная, дотянет до пункта назначения, а он подлатает её по пути – заделает течь. Они всегда заботятся друг о друге.

Она – его сердце, но не душа.

Не ка-сеф.

71 день Рассвета, 297 г. от ВП

Стоянка Плавучего Дома

На мелководье белели камешки: размером с ноготь большого пальца, гладкие и круглые – в самый раз для ожерелья, – но внучки Сатофи предпочитали жемчуг. Старшие, Джа́ра и Си́та, были лучшими ныряльщицами племени, они не боялись глубин и с радостью исследовали новые берега, к которым подходил Плавучий дом.

У гостеприимных островов та-мери оставались на несколько недель или даже месяцев, в зависимости от времени года; недружелюбные старались миновать как можно скорее, чтобы избежать встреч с колонистами, имперскими картографами или авантюристами – путешественниками, нередко одержимыми поиском сокровищ.

В этом крылась разница между белыми людьми с континента и та-мери: они почитали за сокровища разные вещи и по-разному смотрели на дары, преподносимые жизнью.

«Богат не тот, у кого всё есть, – смеясь глазами, говорил Сатофи, – а тот, кому ничего не нужно». Сам наставник не владел ничем, несмотря на почтенный возраст и статус духовного старейшины. Всё, что племени посылало море, делилось поровну. Устрицы не были чьими-то, как не принадлежал кому-то одному общинный дом.

Вещи, которые изготавливали мастера, использовали в быту те, кому нужнее. То, что меняли, шло во благо. Но такое случалось редко. Кочевые племена жили обособленно, и на памяти Нуры лишь единожды они шли на плотах вместе с другим кланом, где советником старейшины был Райто, тама’тей Сатофи – сын брата по отцу. Для каждого родственника, даже самого дальнего, в языке та-мери жило отдельное слово.

Многие колонисты, бравшиеся за изучение из любопытства, быстро сдавались, столкнувшись с непривычной системой произношения, и только единицы упорно продолжали путь. Такие люди обычно не таили злых помыслов в душе и с честью выдерживали испытания старейшин, получая статус тейна-ма – «белого сородича», равного во всём, кроме возможности взять в жёны тамерийскую девушку.

Существовали, конечно, сказки о том, как красавица, влюбившись в чужака, сбегала с ним из племени, следуя за зовом сердца… но для того они и сказки.

Нура любила рассказывать истории, но ещё сильнее – слушать. Долгими светлыми вечерами, когда главный плот был освещён огнями, а члены племени собирались в круге. Начинали обычно старшие. Любимые истории повторялись снова и снова, не надоедая, несмотря на известные финалы. Рассказывали каждый раз по-новому, другими словами.

В словах таилась суть. Поменяй одно, и может измениться ход сюжета: герой превратится в злодея, а храбрый друг отправится на поиски иным путём.

Нура любила менять слова местами и смотреть, что получится. До неё редко доходила очередь в «круге песен» – поро вай‘ата, – но после она повторяла сказки про себя по много раз, чтобы не забыть. Прокручивала события в голове, давала героям советы и представляла, как те поведут себя в разных ситуациях. Станет ли дева сбегать с иноземцем, если узнает, что без её дара целительницы погибнет племя? Найдёт ли выход белый человек, отправившийся за советом в глубокую пещеру, чтобы ступить на дорогу миха-ки – «видящих в тумане» – и самому обрести полезный дар? Примет ли старейшина в семью того, кто нарушил заветы, но добыл нечто важное?