Книга Фейрум, страница 80 – Дарья Райнер

Вдох. Еще глубже.

Задержав дыхание, она погружалась туда, где не было света. Воздуха. Жизни. Мелькали картинки мертвого Ричмонда, разноцветных шаров, лазурной воды и брызг водопада. Ничего этого нет.

Было.

Больше не будет.

Тонкая грань между тем, что реально, а что – отголосок другого времени, другой Филиппины. Кадры кинопленки: смех, удивление, слезы – одни можно вырезать, другие оставить, и они поблекнут со временем. На место эмоциям придет спокойствие. Безмятежность. Не бурный водопад – стоячая вода с белым жемчугом лилий.

Одиночество – это не чувство. Это возможность проникнуть в глубину. Отвернуться от других и обратиться к себе.

Одиночество – необходимость. Разве не это повторяла ей жизнь? Смирись, Филиппина. Отпусти. Разожми кулак. Не борись со временем. Оно – вечный океан, а ты – всего лишь капля на поверхности. Качайся на волнах и отпускай…

Дорожка света плясала на воде и уводила к солнцу: каждая волна казалась ступенькой в небо. Если бы люди ходили по морю ногами. Или по воздуху. Или, взмахнув руками, отталкивались от земли и летели…

Липа сощурилась, глядя на закатный нимб – разноцветный, как леденец на палочке. Рыжее кольцо внутри алого, а в сердцевине – белый кружок. Она знала легенду об Икаре: мифы Древней Греции венчали список литературы на лето, с которым она управилась еще в июне. На дворе стоял август, через два дня Филиппине исполнялось двенадцать.

Сидя на берегу, она перебирала мелкую гальку – бесцельно, просто потому что камни, поцелованные солнцем, были теплыми. У кромки моря они переходили в песок. Липа уже исполнила свою мечту – нашла куриного бога, чтобы повесить на шнурок, когда они с мамой вернутся домой. Говорят, такие камни приносят удачу. Оберегают владельца. А ракушки, найденные на берегу, просто красивые. Будут лежать на книжной полке и радовать глаз.

Она оглянулась через плечо. Мама загорала на животе: от лопаток до поясницы тянулась дорожка из песчинок и соли. Читала остросюжетный детектив, что-то связанное с тайнами искусства и религиозной символикой. Она любила такое и почти всегда разгадывала головоломку на середине книги. Иногда пересказывала Липе сюжеты и устраивала походы-квесты по городским музеям и выставкам. Маму знали в каждой галерее. Ее картины в прошлом месяце нашли покупателя: тетраптих^[24] «Сезоны жизни» отправился в другую страну. Сложное слово – тетраптих, но Липа запомнила его сразу. Она смеялась, глядя на сияющую маму, когда та кружилась по комнате в длинной шелковой юбке с красными маками, и едва не визжала от счастья, узнав, что они едут на море.

Море в августе особенное. Над ним росчерками облаков висела близкая осень и дышала горячим ветром. У Липы мурашки бежали по коже от осознания значимости момента. Море. Впервые в жизни. Что-то очень большое, вечное и близкое – на целых десять дней.

Здесь, на берегу, под пение прибоя и смех сотен других туристов она станет на год старше. Взрослее. Весь мир раскинулся перед ней, как этот берег. Любая ракушка, коряга, камень с изумрудными прожилками – память о нем. Частички прошлого, которые останутся с ней.

— Купаться идешь, соня? – Мама села, заложив страницу в книге фантиком от конфеты. Шоколадный «Мишка», ее любимый.

— Я не спала!

— Да ну? А мне кажется, дремала сидя. – Мама вдруг начала ее щекотать, и они обе повалились на песок. Края тонкого покрывала возмущенно сморщились.