Книга Среди змеев, страница 115 – Марк Дж. Грегсон

Гигатавн победоносно ревет, а потом уходит к очередному порталу в кислотных тучах, открытому лантианским устройством. Сейчас он впадет в спячку, чтобы набраться сил перед следующим нападением. Он будет приходить снова, и снова, и снова.

Стихают последние отголоски падения Холмстэда, и на палубу моего корабля опускается тишина.

Зал совещаний на «Неустрашимом» гудит от споров. Глаза у меня красные и опухшие, все тело болит. Больно даже просто дышать. Сгинул мой родной остров, а с ним и Макгилл, и люди, которых я знал. Многие из них даже за грязь меня не считали, но такой судьбы не заслуживали.

Холмстэд не вернуть. Эта мысль бросает меня в омут уныния, напоминает о провале. А ведь после победы в Состязании ничего, кроме поражений, я и правда не знал. Они преследуют меня одно за другим.

Несколько мастеров из цеха Науки, Политики и Торговли обвинительно тычут пальцами в сторону дяди.

Я опускаю голову на руки. У нас были месяцы на подготовку ко второй встрече с гигатавном, но показали мы себя не лучше, чем в первую.

Сижу в тени, в углу, подальше от королевской платформы и мастеров, почтивших заседание своим присутствием. Брайс сжимает мою руку. Обычно ее прикосновение меня успокаивает, но сейчас я не чувствую ничего и никак не реагирую.

Дядя пришел в ярость, когда я выбрал Брайс своей советницей, – как и некоторые мастера, узнавшие, кто она такая. Но мне плевать. Брайс известно все о Нижнем мире, она понимает, что я сейчас испытываю, потому что сама лишилась дома.

К тому же настоящие претензии мастеров – к королю. Никто не сдерживается, все кричат на него. Обвиняют.

Но как бы ни было тяжело в этот момент мне, моя боль не сравнится с болью Громилы. Высадив беженцев на острове Фрозенвейл, мы сняли с него цепи и благоразумно отошли подальше.

Он выпрямился во весь рост, утер нос и некоторое время зло смотрел на меня. Потом быстро подошел к люку и спустился под палубу.

С тех пор я его не видел.

Позднее Родерик сказал, что Громила пытался связаться с родными по камню-коммуникатору. Никто ему не ответил. Тем не менее остается надежда, что некоторые из Атвудов уцелели и сейчас где-то на другом острове, планируют возвыситься до эрцгерцогов… что им уже не светит, теперь, когда Холмстэда нет.

Брайс снова сжимает мою руку, и я возвращаюсь в зал совещаний «Неустрашимого», где мастера по-прежнему кричат на дядю. Тепло руки Брайс – единственное, что связывает меня с этим миром. С ней я чувствую, что еще жив, что не все хорошее потеряно.

Мне хочется встать, покинуть комнату и забиться в какую-нибудь нору. Я не в состоянии терпеть это крачье дерьмо, мучиться осознанием, что подвел тысячи холмстэдцев, думать о том, что стало со мной и Громилой.

Дядя смотрит на критиков с возвышения, плавно поигрывая с орлом Урвинов на конце трости. Любому, кто высказывает недовольство, король смотрит прямо в глаза.

— Высочайший из высших должен быть сильным, – заявляет дяде мастер цеха Политики. – Ваше правление ничем таким не отмечено.

— Хотите сказать, есть еще кто-то, кто должен возглавить Скайленд? – тихо и с угрозой спрашивает дядя. – Пусть тот, кто считает себя лучше, бросит мне вызов. Я приму его. Сейчас же.

Реджина, мастер Политики, демонстративно оправляет свою пурпурную мантию. Будучи мастером, она имеет право вызвать дядю на поединок и попытаться отнять власть у рода Урвинов, однако Ульрик из Урвинов – прославленный дуэлянт. Видно, как у Реджины дрожат пальцы. Она типичный политик, а ее брат только на громкие заявления и способен. Кроме как хвалиться успехами, ничего не умеет. Когда с воем налетает штормовой ветер, политики первыми прячутся под палубу.