Книга Десять погребальных нот, страница 72 – Ирина Голунцова

— Нам всё равно придётся.

— У нас есть не меньше десяти дней, чтобы перевести дух. Мы можем затаиться где-нибудь…

— Почему десять дней? – перебив его, настороженно уточнил Хань Цзишэ.

Похоже, вопрос искренне удивил Нань Гуацзы: он с неподдельным замешательством посмотрел на родственников Хань, которые молча ожидали ответа.

— Это ведь одно из правил судилищ. В каждом городе душа грешника вольна пребывать определённое время, которое увеличивается от судилища к судилищу. Сначала три дня, здесь – десять. От местных служащих я узнал, что в следующем городе можно оставаться аж целых два месяца… но и плата, соответственно, увеличится.

— Тогда тем более необходимо обзавестись деньгами. Чем мы будем расплачиваться за проход в следующий город? – недовольно поинтересовалась Хань И, возобновляя путь.

— Я ведь актёр пекинской оперы, могу дать представление на улице, и люди нам точно заплатят!

Хань И уже не знала, притворяется Нань Гуацзы невинным лотосом или же у него действительно не так много ума. Им ведь нельзя привлекать внимание, а он собирается исполнять оперную арию посреди улицы!

— Что нам тогда делать, Хань И? – не менее бодро поинтересовался Хань Цзишэ. – На постоялом дворе мы рискуем нарваться на засаду, а идти на следующее судилище с голыми руками – самоубийство.

— Не знаю, намеренно или нет нам позволили сбежать, однако, пока Ди Хухо бросила силы на поиски Юнь Сяо и Шу Дуньжу, нам следует этим воспользоваться. Будем действовать быстро.

— У госпожи есть план? – с надеждой поинтересовался Нань Гуацзы.

Что ж, Хань И не назвала бы это планом, скорее, рискованной авантюрой, где каждый из них мог оказаться блохой во рту местного ведомства наказаний.

«Будь проклят тот момент, когда я позволила этому актёришке развлекать толпу!»

С одной стороны, Хань И, конечно, удивило то, как Нань Гуацзы сумел привлечь внимание толпы своим амплуа дань^[77], исполняя пьесу «Пьяная наложница^[78]». Публика одарила его столькими монетами, что им точно хватило бы на покупку вещей и налог на прохождение следующих городских ворот.

Казалось бы, что могло пойти не так? Как выяснилось, представители местной власти не сильно жаловали независимых артистов, которые забирали весь заработок себе, обделяя казну налогами. Так что в какой-то степени Нань Гуацзы отлично справился с поставленной задачей, переключив всё внимание на себя и дав Хань И возможность прокрасться на постоялый двор – который она ещё искала пару шичэней – и забрать оставшиеся вещи.

Разумеется, большая часть снаряжения была конфискована судебным ведомством. Из коморки, куда всё «ценное и интересное» запихал хозяин дома, Хань И забрала верёвки, карабины, ремкомплект, пару носок и ещё несколько мелочей, заодно прихватив хозяйский скарб.

Жаль, конечно, что не осталось ни одного рюкзака; в сумках местного пошива носить вещи оказалось не так удобно. А ещё неудобнее было убегать с ней от преследователей, загнавших Нань Гуацзы и Хань Цзишэ до седьмого пота.

Они договорились, что пока Нань Гуацзы развлекает толпу в паре кварталов от постоялого двора, а Хань Цзишэ присматривает за округой, Хань И соберёт всё необходимое в путь. Она обещала прийти к ним и дать знак, когда потребуется заканчивать представление, вот только ей не удалось пройти и одного квартала, как уже издалека Хань И увидела удиравших от грозных стражников товарищей.