Онлайн книга «Светлее дня»
|
Талвиаки упрямо боднул кота, выросшего вдруг аж по плечи, заслонившего проём. Осень не сдвинулся. Талвиаки ударил его с отчаянным вскриком, бросился вперёд. Осень поскакал за ним, шипя, яростно мурлыча. Громче заплакал Юлеш, вторя ночному скорому, несущемуся в город. А Талвиаки бежал вперёд, не разбирая дороги, путаясь в кое-как завязанных шнурках. Ботинки хлябали, половицы ходили ходуном, перила скрипели и шатались, будто дом из деревянного превратился в бумажный, готов был сложиться, схлопнуться, стоило Талвиаки выбраться наружу. — Стой! – отчаянно мявкнул Осень, когда Талвиаки выскочил в сени. – Рухнет же! Со стропил посыпалась пыль. Задребезжали стёкла, и пронзительно вскрикнул Юлеш. Талвиаки схватился за косяк, тяжело дыша. Почувствовал, как всё нутро наполняет холод. Дом замер, и Талвиаки понял вдруг, что он и правда рухнет. Треснула притолока. Дверь дёрнулась, и дзынькнула музыка ветра, которую новая хозяйка повесила. Снаружи, с ночи, толкнуло в лицо сырым лесным ветром. Талвиаки отшатнулся. Осень выпрыгнул за порог и замяукал жалобно и грозно; Талвиаки ничего не понимал, но ему казалось, что перемигиваются звёзды – и потухают одна за другой. Из лесу дуло, били по стеклам ветки; тянулись к коту. Осень светил во тьму глазами-фарами, подпрыгивал сразу на всех лапах и продолжал разговаривать с кем-то, не то упрашивая, не то угрожая. — Что ты?.. – прошептал Талвиаки, оглядываясь на окна. Как бы не зажёгся свет, не переполошились хозяева… Но всё-таки засветилось окошко в детской. А потом враз смолк ветер, сосны перестали качаться, звёзды стихли. Осень опустил голову и приник к земле. — Что?.. – испуганно повторил Талвиаки. Осень отполз от леса; взобрался на крыльцо еле-еле, будто на него сверху три века легло. Талвиаки подхватил его неуклюже, шерстяного, мокрого, втащил в дом. — Что такое? – Придвинул плошку с водой, устроил поближе к печи. – Что? — Договорился. — О чём? — О том, чтоб тебя оставили… Хоть ты и хотел уйти… Талвиаки ничего не понимал. Смотрел в пустые горящие глаза Осени, слышал волны холода, шептавшиеся под стенами, и чувствовал, как волосы встают дыбом, как хочется сесть поближе к огню, побежать к Юлешу, взять его на руки, гладить, гладить по мягким волосам, приговаривая, что всё это, всё, что с ним будет впереди, – ещё не скоро, ещё не завтра… Сердце Трава путалась в ботинках, царапала лодыжки. Юлеш спал в коробе за плечами, и его дыхание щекотало шею. Пахло ракитами, мёдом и молоком. Осень стелился рядом; качались травы. Кивали головки лисохвоста, соцветия пижмы. Пекло солнце, но от воды шла прохлада, и звенели далеко-далеко кузнечики, и свистели на реке жабы. Высоко-высоко шумели сосны, земля была сырой, небо голубым и застывшим. Дом темнел у края деревни, северными окнами глядя в лес, восточными – на луга и реку. Светились на солнце расписные ставни. Талвиаки старался ступать легко, чтобы не разбудить Юлеша. Нагибался за травами осторожно; собирал в коробок и в узлы. Осень принюхивался, отыскивая тимьян, чихал от мяты. Когда травы набралась полна коробушка, Талвиаки опустился на землю. Развязал тряпицу, вынул хлеб. Дал кусок Осени. Тот, жмурясь, потянулся, лениво укусил. Плыли облака. Трещал, трещал кузнечик. Талвиаки с удивлением услышал, как кто-то говорит его голосом тихонько: |