Книга Светлее дня, страница 101 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

— Мы что могли ему дать – дали. Теперь других черёд…

Холодно, и во рту горько. Вот бы чаю с мёдом, какой Юлеш любит. Или того, малинового, который Александра Ивановна заваривала, когда Талвиаки простудился…

Ходит ветер у реки, между брёвен угольки…

От памяти полыхнуло теплом; окатило ласковой мягкой вспышкой. И снова вернулась тьма. Не страшно было, а только темно, тихо и сыро.

— Эй! Эй! – донеслось встревоженно. – Ему-то мы с тобой всё, что могли, дали, а друг другу-то! Я-то с тобой остаюсь! Я-то с тобой. До самого конца буду.

Каждый радостный часок сохраню в твой туесок. Растоплю звездой очаг, сяду люлечку качать…

— А потом? – прохрипел Талвиаки, чувствуя, как вытягивает из воды на свет, как кто-то отирает тину со щёк. Белым-бело было; это небо, сентябрьское небо. Жёлтые кисточки берёз, краешек осени.

— А потом к нему пойду.

— Как так? Помрёшь раньше…

— Что ты, что ты. Я ж кот. Девять жизней. Слыхал, полагаю. Да и у тебя, полагаю, не одна, не одна…

Я был пьян, зол и вымок насквозь. Мечтая только о том, чтобы поскорее очутиться перед очагом в своей тёплой светлой гостиной, я шлёпал по лужам, оскальзываясь на мокрых булыжниках. До вожделенного порога оставалось всего ничего, когда я наконец разглядел, что кто-то примостился на моём крыльце. Прямо под вывеской, заверяющей, что здесь живёт лучший обувной мастер во всём городе, съёжилась худосочная серая фигурка, почти сливавшаяся с дождливым сумраком. Посетители. Только этого сейчас не хватало.

Бормоча под нос ругательства, я неверным шагом приблизился к своему дому. Фигурка вскинула голову, и свет фонаря высветил бледное лицо с запавшими щеками. Девушка, почти девочка. Серые глаза на худом лице казались огромными, но я избегал в них смотреть. Моё правило: никакого зрительного контакта с людьми. Посмотри им в глаза – и ты попался, попался в водоворот их проблем, надежд и страданий, в ловушку зеркала их души. Спасибо, нам такого не надо.

— Чего надо? – грубо поинтересовался я.

Девушка вздрогнула.

— Вы – хозяин мастерской?

— Ну да, – буркнул я.

— Я хочу сделать заказ.

Я прищурился, оценивающе разглядывая её обноски. Всё латано-перелатано, в некоторых местах ткань прохудилась настолько, что проглядывала кожа. Я хмыкнул.

— Мои услуги недёшево стоят. Я не занимаюсь благотворительностью.

— Я заплачу.

В её голосе послышался вызов. Я пожал плечами и, с третьего раза попав ключом в замочную скважину, отпер дверь.

На первом этаже располагалась моя мастерская. Я разжёг огонь в очаге, и пламя весело затрещало, осветив десятки пар туфель, стройными рядами стоящих на полках. Рабочий стол был завален полосками кожи и ткани, обувными колодками, чулками и пряжками. От клиентов у меня не было отбоя, работы всегда хватало. Несмотря на мою репутацию грубияна и дебошира, люди знали, что я своё дело делаю качественно.

Моя гостья застыла на пороге, кутаясь в драный плащ и не решаясь войти. С неё уже накапала лужица дождевой воды. Сколько же она ждала моего возвращения из таверны?

Ногой я подтолкнул к ней деревянный табурет, чуть не опрокинув его набок.

— Садись.

Она мгновенно подчинилась, как подчиняются люди, привыкшие к тому, что ими помыкают. Ну и отлично – от независимых дамочек с самомнением до небес меня уже тошнило.