Книга Гёрлхуд, страница 44 – Софа Вернер

— А сейчас была доброта?

— И манипуляция. Поровну, – она достала позолоченное колье с сияющими стекляшками, купленное за бесценок на китайских маркетплейсах, прицепила его на шею и откинула рябые светлые кудри за плечи. – Ты себя мучила, а предчувствие трактовать не смогла, потому что сама с собой не дружишь. Вот ты кто такая?

— Плетёна, – растерянно ответила я.

— И?

— И Арахнова.

— Вот тут-то и затык! Быть тобой – значит быть паучихой. – Ряба наклонилась к зеркалу и обильно размазала крупный пластиковый глиттер в геле по щекам. – Но не мне тебя этому учить.

— Ты сама не смирилась с тем, что в семье волшебных птиц родилась курицей...

Ряба не отреагировала на укол и махнула рукой в мою сторону, как будто отмахнулась нелетающим крылышком.

— Пройдёт пару недель, тогда твоё паучье предчувствие сбудется, и ты подумаешь – (она неумело спародировала мой голос) – о, была ли права глупышка Курочкина, которая просто пыталась не дать мне заковырять себя накануне любимого праздника?

Я хотела бы что-то сказать, но она наставила на меня затупленный ноготь. Все носили длинный акрил или «гробики», но только она спиливала форму до овала.

— И ты поймёшь, что я была рядом и была права, и наверняка ты придёшь именно ко мне, когда перед выпускным понадобится совет по наряду. Ты организовала отличный день Кошмара и должна сиять на его встрече. Всё, одевайся!

Ещё недавно меня тоже больше прочего волновало, одинаковыми ли получились мои стрелки. Хотя нет, это волновало столько же сильно, ведь только исключительно яркий макияж помогал мне ощущать себя лучше. Оставалось лишь сберечь то, что во мне сохранилось в форме чувств до этих самых пор.

Я печально взглянула на платье, которое лежало и ждало своего времени с конца лета. Легко вспомнилось, как рьяно мы обивали все онлайн-магазины, которые только доставляли в относительно захолустный район Страха-на-Дону. До училища, в которое не пускали и из которого не выпускали, доезжал не каждый курьер – кого-то вместе с платьем съедали ещё на подъезде. Но из того, что нам удалось заполучить, мы смогли перекроить и перешить в наряды мечты. И вот я отказывалась от этих многомесячных стараний, но ради чего? Чтобы избежать то, чего нельзя увидеть или ощутить?

Рано или поздно кокон ткани обвил меня, образ от пробора до пят нарисовался и для стойкости припудрился.

— Может хоть посмотришь в зеркало? – уточнила Ряба, поправив на мне лямку видневшегося бюстгалтера. Задумка в целом сильно отличалась от результата – например, я всё же надела на вторую пару рук кружевные перчатки, а не спрятала их.

— Зачем? – Я мотнула головой. – Чтобы узнать, что на мне одето и как это сидит? Я же кожей чувствую, что одежда есть.

— А как же описать себе сама в голове каждую деталь платьишка? – Ряба похихикала и вышла из комнаты первая. – Ладно, как хочешь, ещё фотографии насмотримся!

Ряба не давала места и пространства на грусть, я бодро шла вслед за ней и попадала в следы от её каблуков шаг за шагом. Меня вели словно на поводке, периодически подтягивая. Я пропускала каждый порыв южного ветра насквозь, и будто что-то отталкивало меня от входа в училище. Но на сей раз и пропуск, и студенческий, и фальш-билетик на память были при мне – заботливо вложены стопкой в карман куртки.