Книга Гёрлхуд, страница 46 – Софа Вернер

Я замялась. Так долго ждала этот день, так сильно всем о нём хвалилась, что растеряла весь запал и засмущалась собственных ног. Я уже не имела права танцевать здесь.

— Мора, нам не обязательно дружить ради Рябы.

— Я здесь не для этого. – Мора покачала головой, но я увидела её реакцию лишь мельком. – Присматриваю за тобой по её просьбе.

Найдя в толпе парящую Рябу, хлопающую в ладоши под музыку, которую наверняка сама и включила в плейлист, присмотрелась к ней – неужели я так плоха, что ей нужно меня контролировать? Но прежде, чем я поддалась бы отрицаю и обиде, Мора уточнила:

— Не её. А её. – Мора повторила опять, попыталась сделать акцент, но бесцветный голос не выдал никакого особого смысла.

— Слушай, – я повернулась к Море, отобрала сумочку Рябы, как бы перенимая должность главной подружки на время вечеринки (назло). – Ты вся такая загадочная, чёрно-белая и всё такое...

— Это неполиткорректно, – отметила она, наверняка возмутилась, но через музыку всё равно не слышно эмоций.

— И ещё ты выходишь из тени, а ещё живёшь в этом здании целую вечность...

— Почти восемь лет, как и ты. – Кажется, она во всём ценила точность и правильность. – Первый курс, второй и вот уже пятый раз – третий.

— Пшик для такой вечной нечисти, как ты!

Мора кивнула, но идеально прямые чёрные волосы почти не шевельнулись.

— Тогда не перебивай! – Я тряхнула сумкой и внутри что-то загрохотало, как кости в коробочке. – Я всё понимаю. Но зачем ты пыталась припугнуть меня в коридоре перед директрисой?

Пацанская песня загремела на весь периметр зала и десятки ранее не танцевавших сорвались со своих мест. Мора могла бы наклониться ближе или начать говорить громче – но она продолжила в привычном своём тоне, а я лишь угадывала по губам то, что слышала или хотела услышать.

— Потому что от тебя на километры пасло добротой, – произнесла она. – Потому что ты слаба, и потому что я хотела тебя встряхнуть.

Всё, что складывалось в моей голове, не звучало как то, что в самом деле сказала бы Мора. Она продолжала свой рассказ, но я заморгала, чтобы увидеть правду чётче. И когда открыла глаза, то распознала уже отчётливое в перерыве между куплетом и припевом:

— Ты думаешь, что пугаешь, но даже не помнишь, что есть страх.

Ряба прервала наш разговор и накинулась на плечо каждой цепкими руками. Она вынудила нас выйти на танцпол.

— Девочки! Нельзя грустить! – Закричала она и засмеялась, замелькав ярко-розовыми блестящими губами. – Скоро настанет Кошмар!

Я раскачивалась из стороны в сторону, имитируя танец, и наступая на левую ногу – думала о тайной комнате директрисы, на правую – о голоде Аиды; словно других проблем попросту не существовало. Разноцветные отблески дешёвых софитов я видела узором даже под закрытыми веками. Всё переплетено – и я, и все кругом – привязаны нитями к училищу, а училище – к нам. Наступление Кошмара уже не поменяет эту связку и не поможет выпуститься после всех неудач.

Чего боялись люди до того, как Кошмар настал по-настоящему? Моя семья продвигала, что пауки – основа ужасающего мироздания. Но верили они в это ещё и потому, что любой человек, глядевший на ползучие восемь лап, рано или поздно начинал дрожать. Страх маскировался в них – иногда под отвращением, иногда под брезгливостью, – но в корне всех их чувств скрывался именно он. И даже в любви они вечно находили, чего испугаться – то ли не взаимности, то ли предательства. Поэтому нам было легко их поработить и секретировать из желез свою пищу, иногда насильно изъятую, иногда добровольно нам отданную. Молодой нечисти хватало подпитываться раз в год – когда мы уезжали домой, и там угощались из припасов семьи топливом разным по качеству, – но чем старше мы становились, тем чаще нам требовалось черпать силы из чужого страха.