Книга Гёрлхуд, страница 17 – Софа Вернер

Я секунду подождала ответ – но Ряба промолчала. Тогда я подняла голову, чтобы найти её глаза и повторить невпопад извинения, но нашла её уже дремлющей в наушниках лицом к стене.

Тут же разозлившись на саму себя, я отбросила вязание, Asus и даже очевидно очень сладкую и вкусную хурму, попыталась запутаться в одеяле поплотнее и тоже уснуть, хотя стоял ещё совсем ранний вечер. «Утренняя паутина незаметнее вечерней» – прозвучало маминым голосом в голове, – «на рассвете всё распутается само собой».

По-человечески уснуть опять не получилось и я поддалась себе, решила поспать сегодня как привыкла дома. Кровать не приклеишь к потолку, но иногда я уставала от перевёрнутого мира и возвращалась в те углы, из которых сплелась. Приподнявшись, я глянула на Рябу – она всё ещё дремала, и поэтому можно было подняться на липких ладонях и против законов хвалёной физики лечь на поток – и сделать это без свидетелей. В детстве я всегда спала на потолке, но сейчас старалась приучиться спать «нормально», а в родительском доме все кровати привинчены к верхотуре вместо декоративных вензелей и хрустальных люстр. Нельзя описать процесс сна на потолке, это скорее состояние – притом успокаивающее и естественное, какое-то родное и правильное. Я лишь расслабилась и сразу прилегла головой в шуршащую побелку, отдалась телом новой плоскости вне гравитации.

Я радостно вздохнула и приготовилась к провалу, но затем непроизвольно напряглась. Мне всегда снились кошмары – это издержки нашего существа, – но редко подсознание удивляло ими. Иногда в кошмарах пропадали родители или выпадали кровавым месивом зубы, но я научилась их в себе глубоко замалчивать. Иногда открыть глаза ночью и встретиться с параличом лицом к лицу легче, чем звать родных – которые дома, но вряд ли к тебе подойдут, чтобы утешить.

Я хотела бы детально сохранить к утру всё, что произойдёт со мной в параллели. Не думаю, что во сне я действительно живу какую-то вторую свою жизнь, но именно в видениях мне пришли янтарные заплатки на глаза и корсет, придавливающий лишние руки; и вышло, что Плетёна-из-кошмаров спасла меня тем, чем стремилась напугать. И поэтому она должна помочь мне справиться с Аидой, или наоборот – Аиде справиться со мной.

Но пустота обволокла меня и не отпускала, пока чьи-то руки мягко не пошлёпали меня по щекам. В первую попытку вырваться и небытия не получилось, а потому я почувствовала удар посерьёзнее и поплотнее – и тут же открыла глаза. Все поначалу кружилось, но затем быстро пришло в норму.

В чуть размытом калейдоскопе я не увидела ничего хорошего, кроме перевёрнутого лица Ширвани с агрессивно широкими стрелками и мертвецки-коричневыми губами. Она скривила их не то в улыбке, не то в оскале, и её рот был прямо у моего лба – казалось, Аида могла облизать мой пятый глаз, если бы захотела.

— Проснулась наконец, – сказали её губы. Зрачки сузились, радужки блеснули колыхнувшейся внутри кислотой. – Думали в гроб уже ложить.

— Класть, – огрызнулась я.

— Whatever, – Аида цокнула языком, типа ей пофиг. – Ещё что-то требуется от меня? – Она обернулась, и я увидела спрятавшуюся за её спиной Рябу. Та радостно замахала мне рукой, тоже перевёрнутая.

Стало ясно, что они на полу, а я на вишу потолке – и долго. Ряба видела, что я умею так спать, но мне пришлось самой наклониться к ногам и увидеть, что они неплохо так прилипли и оплелись немного паутиной, а значит провела в таком сне чуть дольше, чем планировала.