Книга Гёрлхуд, страница 14 – Софа Вернер

— Просто голодна... – тихо ответила она, а затем повторила громче: – Я голодна. Поем и будет лучше.

Я молчала, пока не всплыли пельмени. Осторожно сняла их шумовкой, и все килограмма полтора ссыпала в большой салатник. Из холодильника выудила сливочное масло и сметану, смешала из пельменями и с той же ложкой подала Аиде.

— Солонка и перечница рядом, – единственное, что я успела сказать, прежде чем Аида с отвратительным хлюпаньем накинулась на предложенную еду. Думаю, если бы я выгнала её силой, то она бы съела эти пельмени сырыми и почти не жуя.

Я понимала, какой голод она испытывала, но критиковала такое обжорство вопреки всему. Мама учила меня скрывать эти дни. Нельзя приходить в гости и вот с порога заявлять о том, что ты поддалась ему. Все девушки проходили через это, но я считала, что мы должны об этом упрямо молчать. Скрывать голод легко – нужно всего лишь его перетерпеть, даже если иногда кажется, что он вот-вот разорвёт изнутри. Я, например, всегда спасалась шоколадками. Если съедать одну в пять минут, то становится легче; правда ночами этот режим соблюдать тяжеловато.

Аида уничтожила свою порцию за несколько минут и завыла сразу же, как отставила тарелку. Ложка в её руке задрожала.

— Не помогло? – чуть напугано уточнила я. Хоть Аида и неприятна мне, заглушить беспокойство оказалось не так-то просто.

— Не помогло, – грустно отозвалась она. – Ну ладно.

Она клацнула каблуком туфли об пол и поднялась с места. Блок всё ещё стойко заполнял аппетитный запах свежесваренного мяса и теста. Мой голод настигнет меня ещё нескоро, но вот тогда-то я и пожалею о своём сегодняшнем сочувствии. Быть до конца солидарной здесь нельзя; у кого-то аппетит усиливался резко, у кого-то равномерно, а у кого-то ухудшался с течением времени и к старости достигал пика, в котором можно сожрать даже саму себя.

Аида ушла, словно её и не было. Через полчаса я пришла в себя от наваждения и увидела на столе брошенную собой смету. Теперь она была чуть заляпана жиром от брызг сметаны, но ещё годилась для бухгалтеров – в их кабинете и не такое ели и не такое принимали.

Наконец-то я добралась до подписи Времлады и прочитала её всю. «Я, такая-то, разрешаю использовать... бла-бла...», бегло прочитала, но ничего стоящего не нашла.

Тогда я вытянула лист перед собой и глянула его на просвет, чтобы зацепиться хоть за что-то. Но никаких тайных чернил или принтов на бумаге, никаких шифров и секретов, посвящённых мне, не нашлось.

Я разочарованно отложила конверт и смету, и принялась убирать со стола; не в моей привычке оставлять посуду грязной. Вылила кипяток из кастрюли, смочила тряпку под проточной водой и хорошенько вытерла после стенаний Аиды стол. Одна из соседок совсем недавно подлатала столешницу, заново отполировала дубовый щит и хорошенько прокрасила смолой.

— Откуда это?.. – Я провела рукой по найденной царапине на идеальной поверхности ещё раз и ещё, но затереть не смогла. Она была до странного чёткой и длинной примерно с ладонь. Как лист бумаги.

Я приложила смету к столешнице так, чтобы её незаметно кривоватый нижний край состыковался с царапиной, и вдруг всё поняла.

Аида отрезала кусочек от моего послания.