Книга Славгород, страница 105 – Софа Вернер

— Туда, – кратко кивает он в нужную сторону головой и возвращается к своему занятию. – С повинной?

Илля насмешливо хмыкает и разворачивается кругом на пятках. Если признаться Грише во всех преступлениях – своих и не только, то можно ошибочно поторопиться, накаркать и предвосхитить ужасающие события, которых еще не случилось. Нельзя же испортить сюрприз!

Дверь открывается рывком, и Гриша даже не подымает голову от бумаг, которые прочла уже четырежды. Лучшие их раскрытые дела давно в архиве, однако некоторые висяки и глухари еще лежат, пухнут от влаги и времени в столе. Заметки живым почерком старого товарища еще пахнут чернилами шариковых ручек. Может, она успеет?..

— Ты мне нужна.

Гриша боится посмотреть на Ильяну. Сердце клокочет, дышать в кабинете становится нечем.

— Гриш. Правда, нужна. Я без тебя не справлюсь.

— Нет, уходи. – Словно предчувствуя, о чем Илля поведет речь, она отрицательно машет головой, сгоняя марево кошачьего взора. – Прошу тебя. – «Не надо вынужденных мучений, – добавляет про себя. – Поздно».

Отказывать Ильяне никто не смеет. И в избалованности дело, и в переменах ее личности – тяжело теперь обогнуть необъятную ее решимость, которой катком она намерена подминать под себя всякого. И она не за любовью к Грише пришла, не за дружбой даже, всего-то – предупредить.

— Вставай и выходи, пока я тебя за шкирку не вытащила. Или на поводке тащить, ну?

Как распахивает, так и хлопает дверью – будто не было ее. Гриша возмущенно рвется, но колено болезненно громко щелкает. Чем больше она думает об эвтаназии, тем сильнее старые травмы дают о себе знать. Шрамы, переломы, вывихи, внутренние разрывы, ночные кошмары, мигрени – шепчут: «Думаешь, легко забыть нас? Думаешь, щелчок – и все пройдет?» Лишь бы отвлечься, она ударяет костяшками по столу, до крови, и нервно напрягает пальцы, выпрямляя их, дрожащие, стараясь не смотреть на лопнувшую кожу. Приходит в себя тут же – и наконец пускается трусцой за скрывшейся в коридоре Ильяной.

Поджидающая за углом милицейского корпуса Ильяна, завидев выскочившую Гришу, сразу пускается в бегство. Ей хочется погонять хваленую служебную собаку, понять, на что она способна после столь долгой выслуги.

— Эй! Стой! – Гриша в пылу погони запинается о незнакомых рядовых, наскакивает на них и осторожно отталкивает, без применения силы. – Чего стоишь?! – окидывает их, растерянных, возмущенным взглядом. – Хулиганов ловить кто будет?

Те как стояли-курили, так и продолжили, кинув вслед: «Вот тетка сумасшедшая». А Гриша уже в переулке, ловит проблески красных пальцев по углам и развевающуюся следом бандану, которую Илля использует вместо дразнящего флага. Тормозить нельзя, тогда тело опомнится и вынудит заскулить; а пока погоня набирает обороты, то и память мышечная разогревает по документам списанное тело. Усыпить, вынуть органы, зашить, сжечь, сжать в куб пепла, отправить на хранение под безымянной табличкой – только с пометкой Х287693. Мимолетная мысль о собственной незначительности неожиданно злит и ноги сами перепрыгивают возникающие некстати бетонные парапеты и ускоряются на открытом пространстве.

Их тела выносливее, чем человеческие – но тоже имеют пределы. Ильянины легкие горят, горло сушит от жажды, мышцы забились, но до самого пункта назначения она не может давать слабину. Ночь Ильяна провела без сна – рисовала, вручала стайным пацанам простыни, девушкам – плакаты, указывала на нужные дома и многократно повторяла одни и те же указания для самых спьяну недоходчивых. Все, чтобы впечатлить сумасшедшую женщину. Сумасшедшая!