Книга Славгород, страница 102 – Софа Вернер

Если бы! Если бы их бренные тела владели какой-то эзотерической особенностью, никакая человеческая рука не была бы над ними властна.

— Юр, получается, это твоя газета так нам хорошо про Василия Николаевича рассказала? Что он родился тут? Может, добавим, что он гибрид – для красного словца? – Альберт резко меняет вектор затянувшейся любезной беседы, словно какая-то другая газета, кроме «Славгородской правды», тут вообще печатается. Прочная власть неотъемлемо связана со средствами правильной массовой информации. – Возьмите к себе в обады. Покрасьте – и сойдет…

На эти шутки смехом никто не отзывается. Альберт заключает с нажимом:

— С другой стороны, где же еще брать икру и жрать ее ложк…

— Мало у нас тут, что ли, своей рыбы в озере? – Юрий с нескрываемым раздражением одергивает Альберта за рукав, как надоедливого младшего брата.

— Я пойду. – Тот сразу поднимается рывком, но Корсак силой усаживает его на место. Сжимает предплечье до болезненного скрипа.

— Ты мой гость сегодня, Ал.

«Никто из вирий за вечер не подал голос, Ал. А ты все болтаешь и болтаешь, и как мне тебя заткнуть?» – читается на бесстыжем Юрьевом лице. Альберт с надеждой оборачивается на незнакомые, но однородные себе лица – высокие лбы, выразительные с горбинкой носы, тонкие губы – ну же! мы же тоже братия! – и не находит никакой поддержки. Вирии все сами за себя.

Тогда он выпивает свою крашеную водку и с горечью говорит:

— Вам все равно отсюда не уехать. Сборище это – признать обадов отдельным видом, хоть они хорты в лисьих масках – ради того, чтобы как-нибудь выбраться, да? Василий, они тут ничего не решают! – Альберт разбивает стакан о деревянный угол стола, перехватывает осколок и вспарывает крест-накрест бархатную обивку игорного стола. – Никто не победит. Издайте законодательно Обадскую теорию, Василий Николаевич, издайте, его свои же затопчут. – Харитонов рассеянно тычет тем же осколком в сторону пунцово-красного от злости Корсака. – Или не издавайте, и тогда он сам затопчет вас.

Никто Альберту не перечит. Игра в карты на исполнение запретных желаний здесь затеялась влиятельными существами неспроста; природное чутье подсказывает, что они настолько уверены в себе, что не замечают собственного бессилия. И сбор этот – чтобы себе и другим свое влияние доказать.

— А с психологической точки зрения, а? – Теперь, когда Альберт встает, его уже никто не удерживает. – Кто-нибудь из вас задумывался, почему по тонкой дрожащей дорожке контрабанда везется вовнутрь, а отсюда ничего не вывозится – ни людей, ни ресурсов? Потому что нет тут ни хре-на. Я взял, ты взял, и ты взял – все. А эти, поумнее, они тут жить пытаются. Не выживать, а жить. Ну, как-то, потихоньку, не наглея. Пока вы все на себя тянете, кто-то, по справедливости, делит – на всех. Но что с вами обсуждать? Жадные бездари!

Испуганный портье приносит уходящему гостю пальто. Юрий не оборачивается, сигналит рукой своим спутникам, чтобы те ловко перекрыли вздорному гостю дорогу. От их резких перебежек духота в разваливающемся ресторане чуть пошатнулась.

— Феномен заключенного-надзирателя знаете? – Альберт гордо принимает свою грядущую участь. Вороны не разлетаются от угроз, как голуби. – Какую роль не исполняйте, все равно вы в тюрьме. Просто стороны от решетки – разные…