Книга Материнская плата, страница 48 – Софа Вернер

Наконец, я формирую старый добрый промт, устно проговаривая его на передатчик (хотя могла бы просто сказать его машине в лицо, если бы оно не казалось таким настоящим):

— Нелли, включи deep thoughts и проверь все мировые новости, сделай выводы и подготовь краткий отчёт, который я проверю позже по запросу. Обязательно уточни, как именно искусственный интеллект управляет Уралом сейчас, есть ли сопротивление и идёт ли борьба. Сформируй её чёткий таймлайн, объясни, какие события следовали друг за другом.

Индикатор Нелли, будто против её воли, замигал и замелькал по кругу. Она приложила руку к шее, попытавшись спрятать от меня то, что мои приказы, несмотря ни на что, достигли своей цели.

— Ещё что-нибудь? – глухо уточнила она вместо обыкновенно понимающего кивка.

Я прикусила губу, чтобы не сорваться на грубость. Мне нужно было обнять Кристину и попытаться запомнить её такой, какой она росла в мирное время. Затем будто отрезать от себя ещё один неудачный кусок жизни, решиться всё бросить и прореветь в подушку до утра. Завтра Нелли придумает, что нам делать дальше, а я подчинюсь и попробую забыть, что она – машина, чьё создание и разрушило едва полюбившуюся мне жизнь.

— Да, Нелли, – я словно выжала из себя всё добро, которое только хранила, и осторожно передала его поликарбонатному, никогда не стареющему корпусу через прикосновение к плечу. В любой другой день оно осталось бы безответным, но Нелли бесшумно накрыла мою ладонь своей и разделила частичку тепла, которую сохранила под недавно снятой резиновой перчаткой. Слеза скатилась по моей щеке. – Придумай, как нам спастись. Пожалуйста.

Мира

2039 год. Месяц 0

Безобидное требование явиться на медицинской осмотр ежегодно появлялось на партийном сайте дружелюбным синим квадратом: «Ожидаем вас в клинике!». В моём детстве это называлось «диспансеризацией», в наше время на официальном уровне – «чекап». Он включал в себя визит ко всем врачам и, к сожалению, к гинекологу тоже. А я ненавидела (или боялась?) гинекологов.

Нас запугали последствиями радиации, и мне совсем не в новинку было сдавать все анализы по кругу, лишь бы предотвратить появление смертельных новообразований, способных тайком сожрать изнутри.

Первые пару лет после ликвидации бытовала легенда, что мертворожденные и мутанты – новая реальность, а потому мы строили карьеры и дома взамен старым, думая о семье в последнюю очередь. Ни одна из моих подружек не стала матерью, когда за рождение в эру становления Федерация платила большие деньги, и чем моложе ты была, тем на большее могла рассчитывать. Потом многие подружки вовсе уехали за пределы молодой обновлённой страны и рожали уже там, поэтому не застали и эру процветания, когда пропаганда деторождения достигла пика. Я всегда была здесь, поэтому в эру расширенного влияния партии на жизнь женщин спокойно шла на чекап. Всегда верила, что в который раз успокою тревогу отсутствием новообразований и получу справку, где будет указано, фертильна я до сих или нет.

Я любила свою жизнь и нынешнее время, даже по сравнению с другими историческими периодами. Женщины моего поколения изо всех сил старались сначала подготовить мир к детям, а не наоборот. Они возглавляли заводы, лидировали в научных проектах и писали бестселлеры по психологии. Некоторые становились помощницами в центре для пострадавших после ликвидаций – мужчин-волонтёров там почти не водилось. Затем женщины и сами возглавили ликвидаторские городские корпуса, выиграв по выносливости. Потому женщинам, в том числе мне, ещё с тридцатых было чем заняться. Мы, лишённые обязанности стать матерями – по медицинским показаниям и собственному желанию – взяли отсрочку и покоряли, властвовали и опережали, создавали и улучшали. В общем, воплощали то самое равенство, к которому наши мамы лишь стремились в кризисных нулевых.