Книга Материнская плата, страница 114 – Софа Вернер

— Криса, иди ко мне, пожалуйста…

Мира протянула к ней руки в надежде получить ответную любовь. Но Кристина уже сомневалась в ней и в её любви, а ещё боялась нашей ссоры, и потому не могла отпустить ткань моей одежды, пока я давала ей хоть какую-то защиту и от себя самой тоже. Кристина не могла сделать выбор сама. Его не существовало. Избранным доступны лишь две опции: жизнь здесь и смерть вовне. Через пару лет остаток человечества исчерпает ресурсы до конца, не будет взросления, старения или развития, останется лишь угасание и гниение. Мира испугалась машинного общества, поняла, что станет расходным материалом, и поэтому решила бежать. Я не осуждала её за инстинкт самосохранения, который не привить машине от человека никаким кодом.

— Не нужно, Мира. Ты сделаешь хуже, – сдавленно предупредила я. Голосовые динамики и сенсоры продолжали барахлить.

— Нелли, мы же семья, – сказала она. Что я взяла бы с неё? Как наказала бы, если никогда не желала зла?

Я всё ещё твердо стояла на ногах как конструкция, но ощущала, что падаю и проигрываю. Не по-настоящему, а будто воображала себе это падение, столкновение с землёй и боль в раздробленных комплектующих. Это вымышленное ощущение вынудило меня сказать правду, глядя ей прямо в несчастные глаза:

— Ты не заслуживаешь семьи. Ты её никогда не хотела.

Это то, что всегда ожидалось от нейромодулей и запрашивалось в них: проанализируй, собери, найди общее, предложи пути решение. Я не сделала ничего за рамками списка требований Миры ко мне. Вряд ли она в последнее десятилетие принимала хоть какое-нибудь решение без запроса ко мне или к моим предшественникам. Я не оскорбляла её, лишь сделала выводы.

— Но я сделала всё, что могла… – Мира плакала, стоя на коленях. Я быстро подобрала для увиденного старое религиозное слово – «покаяние». Чуть помолчав, она подняла голову и обратилась к Кристине: – Вишенка, я обязана была не только растить тебя, но и делать тебя счастливой. Думала, что смогу компенсировать своё отсутствие деньгами… и пыталась купить твою любовь. Мне много-много лет, Крисочка, а я совсем ничему, кажется, не научилась, потому что не слушалась Нелли, но ты так не поступай, пожалуйста. Нелли тебя не бросит никогда, а мне надо будет уйти.

— Нет!

Кристина вырвалась из моих рук и рванула к матери, обняв её лицо маленькими цепкими ладошками. Мира благодарно приняла её в свои объятия и громко, облегчённо и совершенно по-человечески вздохнула.

— Прости меня, вишенка… Но так будет лучше…

Кристина закричала и заплакала, повиснув на её шее, не удержавшей склонённую голову тоже рыдающей Миры.

От увиденного меня замкнуло. Я отбросила пистолет, не подумав об осечке. Пневматическое оружие глухо сработало, и пустой заряд сдетонировал без последствий. Опешив от того, что пистолет был заряжен холостой пулей, я не сразу обратила внимание на то, что сразу после выстрела множество машин двинулись по периметру коридора к нашему укрытию.

Кое-как я вернула фокус камер, чтобы проверить целостность своих родных, но увидела лишь испуганных людей – женщину, закрывшую собой дочь, и дочь, обнимавшую её до побелевших пальцев. Это единение и отстранённость от меня вдруг и порадовали, и разочаровали процессор, не способный ничего почувствовать. Как всегда, для меня могли пройти часы, а для людей всего миллисекунды. Когда наши ощущения времени сравнялись, Мира вскинула голову и закричала, но не со зла, а искренне: