Книга Год Горгиппии, страница 60 – Софа Вернер

Парфелиус и Атхенайя уходят, готовясь торжественно открыть общий отбор среди атлетов и неатлетов. Я медленно крадусь за ними, но окольными путями. Они – наверх, а я – прятаться от чужих глаз внизу, под трибунами в загонах для скота. Мне не положены наряды, я не призван произносить речи.

К стадиону прихожу запоздало, когда толпа ревёт при появлении факела. Они радостно скандируют новое слово: фа-кел! фа-кел! От восторга до нетерпеливого требования в этих криках – одно мгновение.

Из-за воплей речь Парфелиуса обрывочна, он громко, но немного скомканно объявляет: эти Олимпийские игры – союзные, и мы почтим связь между республиками соревнованиями по пятиборью, к которым никто не готовился, а оттого состязание будет честнее. Он просит представителей стран встать и поочерёдно назвать свои сильнейшие атлетические искусства. И нарекает каждое из пяти колец с символики факела прообразом одной из стран Союза. Мы все переглядываемся и перешёптываемся, неся эту весть вглубь подземелья.

— Ух, ну и полотнище отшили с кружочками! – восхищённо говорят наблюдатели за моей спиной.

Я стою в загоне для ритуальных животных вместе со служащими стадиона – нам почти ничего не слышно. Но особенно зоркие и юркие мальчишки и девчонки залезли повыше, чтобы оттуда забавно декларировать обстановку нам. Это ничейные ребята – дети не самых богатых людей, которые получают за них жалованье, просто потому что физически способны их иметь. «Ничейные» вечно ошиваются и попрошайничают, хоть их и немного – всё равно всегда замечаешь среди вороха взрослых этих лохмачей с неотбелёнными хитонами. Потому что детей в целом немного.

— Бородатый мужчина говорит что-то про… ой, четыре копыта у кого?

— У лошадей, – подсказываем мы. Дети довольно тянут «ло-о-ошади» и продолжают подглядывать дальше. Они описывают, что видят, а мы сами распознаём, какие дисциплины учреждают. Официально нам – наставникам и тренерам – нельзя знать эту информацию заранее, чтобы наши подопечные не тренировали ничего, помимо общей подготовки. Но ведь это полная бессмыслица. У нас останется буквально семь восходов до церемонии и начала соревнований, и как же талантливо нужно наставлять чьё-то тело, чтобы оно освоило меткость за пару дней и ночей? Мне такое искусство неведомо, но, может, лишь мне одному? Иначе зачем это правило? Благо, на хитрость иду не я один. Мне будет спокойнее хотя бы знать, что предстоит Ксанфе, если вдруг она и правда будет вынуждена соревноваться со всеми на равных. Рядом со мной здесь все остальные тренеры, мы толпимся в полусыром подвале с клетками.

— Женщина в коричневых одеждах назвала… метание копья и лук, – говорит девочка, и я понимаю: она видит скифов. – О, теперь высокая бледная женщина в синем… она с главой полиса! Ой, какая красивая… что такое бег по волнорезам?

У меня от волнения тянет жилы. Волнорезы – это каменно-стальные полосы, уходящие от берега в море, и они видны только в лунные отливы. Зачем Атхенайя выбрала такое сложное состязание?

Да, она колхидка, а их молодёжь любит соревноваться между собой, кто первый одолеет длину всего волнореза до того момента, как камень полностью уйдёт под воду. Вот только древние сооружения настолько скользкие – а местами и острые, – что даже я, когда был опытным атлетом на двух ногах, ни разу так и не рискнул на них ступить.