Книга Год Горгиппии, страница 162 – Софа Вернер

Мне трудно сдержаться. Вскинув вверх лук, я неожиданно отвечаю людям тем же восторгом, который они только что отдали мне, не думая, что Боги именно этого выступления от меня и ждут. Бросаю своё оружие, подбегаю к Патимат, ожидавшей у линии, – и прошу у неё полотно с нашим знаком. Мне очень важно поднять его, показать всем и заявить: да, мы держимся! Как бы ни были жестоки Боги – мы справимся!

Я обегаю песчаный круг, все мишени и соперников, а после останавливаюсь у Лиры, которой обещала помочь. Меня растили заботливой Владыкой, и сейчас все атлеты – так или иначе из моего племени.

— Обвяжи руку, – говорю я. – Порви хитон и обвяжи.

А после помогаю ей затянуть ткань покрепче, чтобы тетива если и обожгла, то не до крови. Когда раздаётся горн от Богов, я прошу её натянуть хоть как-нибудь и выпустить стрелу. Убеждаю её, что промахнуться – не значит проиграть, проиграть – это не выстрелить вовсе.

Лира попадает в самый краешек метки, и я ликую за её победу над собой как за свою.

КОМАНДА КСАНФЫ

— Ты ведёшь себя безрассудно!

— Что?

Я останавливаю Шаму на полпути и не стараюсь быть с ней мягкой – выставляю руку вперёд, чтобы она даже не смела лезть через меня, пока мы не обсудим её дурость. После моста я всё ещё не слишком крепко ощущаю землю под ногами, но и Шамсия смотрит рассеянно: нам обеим прилетело на своих испытаниях не слабее, чем одноногому моему Путеводному.

Я не смогла заставить себя радоваться за свою победу, даже вторя тем, кто обнимал меня и поздравлял. Но Шамсия – она словно только и ждала шанса всех спасти, и ей пришлось быть в каждом испытании, даже в моём, даже пусть только голосом. Мне тяжело не вмешаться, потому что я боюсь. Боюсь, что их не станет по щелчку пальцев пугающе влиятельного Солнца, который управляется с Играми совсем не так, как делали это люди оборотами до Его прихода.

— Хватит ставить себя под удар, – я хочу прозвучать строго, но лишь истерично вскрикиваю, а Шамсия от непонимания хмурится. Кажется, перемена моего настроя не укрывается от неё. Нельзя так с ней, наверное. Дальше я добавляю слабо: – Ты же злишь Его. И Он нас всех накажет.

— Отец твой, что ли? – она откликается уже почти безразлично. Чувствую себя теперь соучастницей.

— Не хочу, чтобы ты пострадала…

Я уже не рассчитывала найти в ней подругу, но и вражду больше распалять не хочу. Наговорила я всякого, но как извиняться теперь – не знаю. Я с людьми не особо дружила, пока не прибыла в Горгиппию. Пока собираюсь со словами, Шама хмурится, а потом оттягивает нижние ресницы пальцем и выпячивает глаз.

— Посмотри, у меня там песчинка не застряла?

О Отец мой, она совсем не меняется, какой бы ужас с ней ни приключился. Я покорно заглядываю куда просят и качаю головой.

— Ты меня не слушаешь.

— А ты моя соперница. Помню, что тебе это важно. Вот и стараюсь.

— Не вызывай больше Богов на разговор, это глупо и опасно, – и опять я за своё. Шама совсем не понимает, в какой ловушке мы оказались. Я понижаю голос и решаюсь сказать ей прямо: – Эти Игры не выиграть.

Шамсия осторожно кладёт мне ладони на плечи, а после жёстко встряхивает. Тело простреливает боль от перенапряжения, в котором я пребываю с самого моста.

— То, как ты прошла, – уже победа над собой, – вкрадчиво говорит она мне, глядя в глаза. Её тёмные зрачки-ямы чуть покрыты дымкой усталости, и маленькие трещинки на белках красные-красные. – Ты не сорвалась, и я тобой горжусь. Просто дотяни до конца. Обещаю, мы ещё будем праздновать конец этих Игр и дальше они станут лишь сном.