Книга Год Горгиппии, страница 163 – Софа Вернер

Я не понимаю, откуда в ней эта мудрость предков, – осознанные, тяжёлые слова убеждают меня, что я и правда сделала что-то великое. Мне повезло – вот как я решила думать о пройденном шаге. Мог попасться бег или прыжки, я бы так и пропала там. Кто бы меня спасал?

— Но Атхенайя… – я робко завожу разговор о потерях, осознать их мне безумно тяжело. – Она…

— Всё будет хорошо. Она вернётся. Нужно только показать Им, на что мы способны.

— Береги себя, – говорю грустно, теряя рвение и спесь. Мне не приструнить Шаму. – Просто береги.

— Остался один шаг! – она радостно восклицает, ещё раз растирая разгорячённую кожу мокрыми от пота руками. – Мы почти у цели! Мы же и прибыли в Горгиппию ради этого, правда?

КОМАНДА ИРАИДА

Мне не стыдно быть разбитым, безнадёжным и слабым. Не стыдно быть чьим-то бывшим, идолом, не чемпионом или жалким одноногим учителем. Я не смогу простить себе Атхенайю.

Не замечаю, как Боги перестраивают мир, чтобы мы оказались на скалистом обычном берегу Масетики. Безумно некрасивое обычно побережье примечательно лишь тем, что местные мастера так сильно боялись Моря, что постоянно строили к нему полосы, которые успокаивали излишне драчливые волны. Предки говорили им продолжать эту традицию, чтобы Море не смогло смыть Масетику. Волнорезы хорошо держатся на древней стали и камнях, потому их не отделывали и не выпрямляли, пока вода точила их, делая острее.

— Как глупо, что вы, колхидцы, заявили этот спорт своим искусством… – говорю я хмуро, глядя вдаль ненавистного Моря. Уж Оно-то в своих владениях ощущает себя главным и вездесущим. Шаги чередуются между влиянием Богов, и я даже начинаю забывать, что суть Игр – их собственный спор между собой.

Так долго Они жили в своих чертогах без развлечений, что снисхождение до нас, дурных смертных, наверняка ощущается Ими как долгожданный отдых или смена обстановки. Мне приятно сидеть в одиночестве и раздумывать, хорошо ли мы, смертные, принимаем Богов у себя в гостях.

— А кто из нас впереди? – спрашиваю я в пустоту. К берегу и старту ведут ступени, на которых я и сижу. Со мной – израненный конём Филлиус, скромная Лира. Неподалёку и Лазарь, но я боюсь на него даже взглянуть.

— Вроде лидирует Шамсия, – тихо признаётся Лира.

— Но победит всё равно Ксанфа, что тут думать? – вклинивается Филлиус, всё время потирая стёсанную о камень руку. Он решил жалеть себя, и я не могу его осудить. – Ради неё это всё…

Задуманный моим братцем праздник единства и славы всеобщего мира закончится вот так: без любви и содружества, в споре и мраке, в пучине негостеприимного Моря.

Наши посиделки на ступенях стремительно превращаются в урок какой-нибудь истории колхидского спорта. Филлиус и Лира стараются отвлечься – своё они пережили, а сочувствия на будущее отыскать не могут. Когда конец так близок, хочется махом его приблизить, не дожидаясь очередной потери или боли.

— Последние атлеты должны пробежать по волнорезу. Кто первый – тот и победил. И эта победа будет считаться за две.

Это не мои слова, но я их произношу. Голова пуста, оттого Морю легко в неё проникнуть, чтобы я утолял любопытство детей. Детей, которых Оно само и избрало, обрекло быть битыми в неравной силе.

Атлеты пятого шага не ждут объявления себя – они остались последними и ещё со стрельбы свыклись, что им предстоит начинать в конце. Лазарь оборачивается на меня, чтобы найти то ли поддержку, то ли недостающую ему силу. Я развожу руками – не смогу подняться и помочь. Я потерял все силы, обречённый слышать падение Атхенайи.