Книга Год Горгиппии, страница 150 – Софа Вернер

Не может же этот забег быть посвящён мне? Я слабо помню, как бежала по линии к финалу, но мои глаза были широко открыты! Я понимала, к чему и зачем я бегу. Лошади этой роскоши лишены. Может быть, Боги считают меня слепой и это такой знак.

Наездники кое-как прикрыли свои головы мокрыми тряпками, но и те наверняка уже высохли – я не могу быть уверена, что Камал выдержит жар Солнца. Ловко спрыгиваю с Рифки; от неожиданности она цепляется за меня, царапая острыми ногтями, и старается подтянуть обратно за украшения-ремни.

— Не нужно вмешиваться! – кричит мне Бати, и их общие старания останавливают мой порыв.

— Он издевается над нами! – возмущаюсь громко, но никто не оборачивается. Атлетов оттесняет за собой толпа, и люди топчутся друг у друга на головах, не давая никакого прохода сзади. – И Она! – я тычу вниз пальцем, пинаю ногой каменистый песок. – Она позволяет это!

Мне позволяют вызвериться, и глубоко внутри я благодарна за то, что меня не успокаивают и не утешают в моей ярости. Хватаю всё, что попадается под руку, – топчу, ломаю, рву и громыхаю своими бесполезными украшениями. Это то, что я подавляла в себе, когда бежала к заслуженной победе, – но теперь долгожданное искусство силы оборачивается настоящим злом для всех нас. Мы – просто тела, умеющие делать забавные движения, бесполезные настолько, что годимся Богам только для веселья.

— Пойдёмте туда, – чуть отдышавшись, я киваю вглубь толпы. Нам придётся продраться через тиски тел, но мы ловкие и точно справимся. – И ты, – я киваю боспорской Девушке. – Мы команда и идём встречать Камала все вместе.

— А если?..

Девушка хочет сказать мне: «А если там уже всё закончилось и Камал упал в пропасть?»

— Прекрати! – с ощутимой болью отзывается Патимат.

— Неважно, каков исход. Я не могу никого из вас потерять, – говорю им я.

Богам легко внести в наши отношения раздор. Солнце, Земля и Море перетягивают Игры, как какой-нибудь атлетический канат, – ссорят нас и дразнят, желая увидеть какую-то истинную человечность, которую сами же в нас заложили.

Бати и Рифка переглядываются и всё же поддерживают меня, несмотря на искажение и обман свыше. За спинами тех, кто выкрикивает избранные имена, мы не чувствуем себя в безопасности – скорее отрезаны от вмешательства. Там, на дистанции, и удары сердца чаще, и топот громче, но мы лишены зрелища. Оно не для нас.

— Туда! – указываю на лазейку к самому короткому, как мне кажется, пути. Пока спешно бегу по нему, взглядом натыкаюсь на Ксанфу – она тоже прижата толпой к скале и лишена возможности подсмотреть за соревнованием. Радует, что хоть где-то мы на равных. Она почему-то машет мне, но я не распознаю дружественности в этом неожиданном жесте и вновь отвлекаюсь на свою цель. Если Ксанфа не сглупит – последует за нами.

Я ныряю между женщинами и мужчинами, распихивая напирающих со всех сторон локтями. Девушкам помогаю пробраться за мной, постоянно оборачиваясь, идут ли они. Оставаться в неведении невыносимо. Эмоции тех, кто радуется или огорчается, не отличить – они переживают за разных людей. Меня саму не признаю́т даже лицом к лицу, я могу хоть пихать их, хоть грубить – не запомнят, слишком уж увлечены.

Земля вынуждает меня стремиться к пропасти, подобно лошади. Глупое чувство, животное. Но бегу я бодро, невзирая на жару. Мои женщины остаются позади, и благо им, что так. Путь до водопада длиннее, чем казалось вначале, – или линия подо мной намеренно растягивается по велению Богини. Солнце больше не пугает и не печётся. Я не страшусь вспышки – только бы Зефир и Камал уцелели.