Книга Год Горгиппии, страница 148 – Софа Вернер

— Кто пойдёт на лошадях? – говорю я вместо всего своего гнева.

— Путеводный! – Филлиус кричит издалека. – Я ездил пару раз, старшая сестра трудится на виноградниках на извозе…

— Тебя огласили Боги? Присвоили это опасное испытание? – участливо уточняет Найя, опять она мать для всех.

— Я внутри чувствую, что выбор сделан. Это как единственный возможный исход… Просто хотел сказать, чтобы ты знал, что я… готов. Не подведу. Важно ведь выиграть! – Филлиус звучит искренне. Я слабо усмехаюсь ему. А потом он добивает меня всего за пару слов.

«Спасибо, что наставляли меня».

Вот что он сказал – а я всё думал и думал, провожая его на коне, у которого завязаны глаза, который не привык к ездоку: правда ли я его наставлял?

Филлиус помогал мне преодолевать барханы, подносил инвентарь на тренировки, постоянно бродил рядом, надеясь выслужиться, а я раздражался этой назойливости… если я его и приучил к чему, то, возможно, только к своей неблагодарности. И всё же он отвечает мне добром до сих пор – заслуженно или нет. Милый Филлиус, если бы ты только знал, что и я желаю тебе добра.

Мимо меня проходит Лазарь, мирно перевязывающий бинты на своих руках – готовится к чему-то, что только ему одному ведомо. Он ощущается самым спокойным, каменным и непробиваемым, словно назначен Морем моей твёрдостью. И твёрдость эта от меня таится и оказывается вне моего контроля.

— Где ты был?

— Отлучался по делам, – отмахивается Лазарь, отряхивая от песка ладони. Значит, о чём-то переживает.

— Брось, друг… мы же не в Институте, чтоб такие отговорки использовать. Какие дела у тебя могут быть тут?

— Погибнуть за твою избранность, например, – и он улыбается, но натянуто и с издёвкой, совсем не по-лазаревски. Я перестаю понимать, с каких пор не узнаю своего друга. Мне думалось, что тогда, после записки и еды, мы стали ближе, но пропасть между нами оказывается очень подвижной – она то шире, то почти полностью исчезает, чтобы мы столкнулись и ударились. – По крайней мере, так говорят Боги. А кто мы такие, чтобы поступать им поперёк?

— Всего лишь люди… – задумчиво отвечаю я. Глаза, нос, губы, руки – всё отдельно принадлежит Лазарю, но вместе складывается в искажённое отражение, как в водах Моря. Уж кому, как не мне, знать суть оного поодаль от берега – я заплывал на доске и учил этому детей.

Только в воде, впрочем, я и могу ощутить себя вновь полноценным и живым мужчиной. Лазарь меня осуждал, что я лезу под палящие лучи. Но ведь только в полдень на улицах полиса испуганная пустота, а в это время Море принимал меня, словно один оставался на страже, пока остальные прятались от вездесущего Солнца в тени каменных ячеек, лекционных залов и садов.

Я вновь обращаюсь к линии, где Море сходится с небом, но не нахожу Бога. Что-то колет меня. Неужели я уже перестал быть интересен? Вынести первый проигрыш мне тяжело, но всё же впереди целых четыре шага и большая команда умелых женщин и мужчин, согласившихся помочь мне удержаться на жалких неполноценных ногах. Спонсоры никогда не отрекались от меня раньше, хотя я, бывало, оступался ненарочно.

— Ираид, обрати своё внимание к Филлиусу. Ты нужен ему, – напоминает мне голос Атхенайи, неясно откуда взявшийся. Я снова ощущаю себя в пустоте полуденного дня, а люди кругом кажутся скорее воспоминаниями.