Книга Год Горгиппии, страница 153 – Софа Вернер

— Уметь бы просто быть… – задумчиво тяну я.

— Ну, началось! – она, уже заплаканная, почему-то хихикает. – Тебе бы лженауку мысли преподавать, куда там физическое… – Атхенайя тут же кивает в сторону соперников. – Ксанфа нас уделает, я помню её тренировку на баланс. Твоя идея?

— Думаешь, я смог бы предугадать, что Боги устроят… вот это? – я хочу пошутить, но выходит только заунывная жалоба. – Найя, я… помнишь, когда вы с Парфелиусом придумывали это всё, вам очень нравилось расставлять воображаемые фигурки и представлять всю красоту соревнований? Я думаю, Боги занимаются тем же самым – пытаются создать праздник для себя самих, не больше. Сотни лет нам казалось, что мы устраиваем это для них, чтим их, но, видимо… Мы что-то всегда делали не так. И они решили переделать.

Атхенайя сутулится и опускает голову в колени, поджимая ноги ближе к себе. Я расстраиваю её, а не распаляю – такое сработало бы с девочками, но точно не с ней. Она никогда не сможет соревноваться так, чтобы грызть мрамор и глотать песок.

— Знаешь, я… боюсь не успеть никому этого сказать. Могу тебе? – несмело говорю я. Кажется, что это моя последняя возможность.

— Только если это тайна. Такое я смогу сберечь.

Я отвязываю ремни креплений, лязгаю серебром дара Моря. Под подменой – намотки, полностью пропитавшиеся потом и кровью. Зрелище и запах не для слабых духом, это точно. Но Атхенайя сидит, как и прежде, – не прикладывает ладонь к лицу и не отстраняется от меня подальше. Настоящая подруга до последних дней.

— Не думаю, что ногу отняли Боги. Солнце никогда не говорил со мной в храме, но мир просил ответа. Когда лгать стало невыносимо, я постарался выдумать, как именно Он мог бы мне ответить. И поверить в это.

— Перестань, Ира! – ей приходится хлопнуть ладонью по моему предплечью, чтобы я прекратил винить себя. – Твоя нога сгорела, это знают все лекари. И я знаю.

От этого слова я вздрагиваю. Сгорела. Я много раз видел ожоги на чужих телах и задавался вопросом, отчего у них тело искривлено снаружи, а у меня огонь добрался до нутра. Жить с мыслью, что от полноценной конечности когда-то меня отделяла одна чаша вина, – невыносимая тяжесть.

— То, что в нас вливают теперь… я пил подобное и на ритуалах в храме после победы. Обычно – пригублял только, но в последний раз… Жрецы оставили мне целый кувшин. На нём были написаны лучшие мои победы. Я казался себе непобедимым чемпионом. Величайшим, и вы тоже так меня называли.

Я говорю и тоже плачу, потому что Атхенайя меня искренностью заражает на раз. Это не те печальные слёзы, которые вызовут сочувствие ко мне, а уродливая влага по всему лицу в ненавистно жаркий день. Нам привычен этот мир, но мечта выпросить у Солнца что-то получше, плодороднее и прохладнее постоянна. А то, что имеем, для нас тает, как лёд.

— Я жаждал не просто избранности, а исключительного признания. Огонь пугал меня, но я лез к нему, потому что видел в нём лицо Солнца. Способен ли кто-то вообще представить, какое у него лицо?

На Атхенайю смотреть больно. Не смогу вынести, если она меня отвергнет.

— Ты хотел?..

— Я просил сделать меня Богом, да, признать своим. Бог атлетики, отлично звучит, да? Есть бог здоровья и смерти, есть богиня деторождения… мы всему определили богов, даже не зная их истинных имён.